И этим подключением их фактически убивали, поскольку у них в больнице вообще не было выживших после подключения к ИВЛ. И это резко отличалось от того, как лечили коронавирусных больных во Флориде, где до Нью-Йорка работала эта медсестра, – там их лечили как обычных гриппозных больных, не используя ИВЛ. И не имели ни одного умершего.

Но в Нью-Йорке так «лечить» заставлял мэр, угрожая врачам лишением медицинской лицензии. Соответственно и врачи этой больницы посмеивались: «Зачем нам стараться, ведь эти люди и так, и так уже не жильцы». (Заметим, что мэр Нью-Йорка, политический противник Трампа, демократ Билл де Блазио, 16 мая 2020 года объявил о своем выдвижении в президенты США).

С одной стороны, сообщение медсестры Erin Marie Olszewski – это убедительное свидетельство о том, что такое «лечение» под шум аферы коронавирусной эпидемии – это откровенное убийство больных врачами, с занесением убитых в «жертвы коронавируса». Но с другой стороны – со статистической стороны этой как бы эпидемии, – медсестра не сказала ничего нового.

Задолго до неё о непохожести этой болезни на классическую пневмонию и об убийственности ИВЛ сообщил обществу доктор Cameron Kyle-Saidel, которого за эту откровенность уволили из больницы. Кстати, его выступление включил в своё интервью (на 20-26) с доктором Кауфманом журналист Дел Бигтри

ПЕРСПЕКТИВЫ СОЗДАНИЯ ЕДИНОГО СТАНДАРТА ДЛЯ КОВИД-ТЕСТОВ

Да, собственно, общая статистика говорит о гибельности исскуственной вентиляции легких

ЭПИДЕМИЯ КОРОНОВИРУСА — ГЛОБАЛЬНАЯ ПСИХОСОМАТИЧЕСКАЯ СПЕЦОПЕРАЦИЯ

По сообщению Associated Press от 10 апреля 2020 года, в Нью-Йорке погибают 80% больных COVID-19, подключенных к аппаратам искусственной вентиляции легких (ИВЛ), хотя обычный уровень смертности пациентов с затрудненным дыханием составляет 40-50%, в китайском Ухане смертность с коронавирусом на ИВЛ – 86%, в Великобритании о 66%.
А для меня дополнительным доказательством правдивости сообщаемых данных является поведение холуёв организаторов коронавирусной аферы, которые в угоду хозяев и явно за деньги пытаются выдать коронавирусную аферу за настоящую угрозу человечества. Так вот, эти бессовестные мерзавцы, готовые за деньги убивать своей болтовнёй соотечественников, никогда не опровергают суть сообщаемых сведений – нет! Не имея доводов для опровержения, они стараются заглушить или хотя бы облить дерьмом тех, кто эти сведения сообщает.

(А для дебилов только это и существенно, ведь дебил не понимает, о чём речь, и вынужден выбрать, кому поверить. Поэтому, если источник неугодных сведений облить дерьмом, то в дебильном понимании и сведения этого источника как бы становятся ложными. Вот у меня один из оппонентов постоянно напоминает, что он верит только сведениям из рецензируемых научных журналов и уверяет своих читателей, что только и исключительно таким сведениям и можно верить. И его не смущает, что он сам выглядит дебилом, который понять истинность информации, как таковую, не способен, посему вынужден верить в то, что редакторы, и рецензенты научных журналов как бы честные люди. Так сказать, заменители Христа, идентичные натуральному. Что тут поделать – дебил не способен прыгнуть выше веры во что-то и это учитывают).

Причём, он ещё и сообщает, что не обсуждает информацию по существу, потому что «не специалист». И получается, что он – не специалист в медицине – является «специалистом по медицинским специалистам» (как метко заметил другой комментатор). И этот баран в медицине уверяет всех, к примеру, что мэр Нью-Йорка – это выдающийся медик, а некий «доктор» Кауфман – неграмотный дурак. Что Билл Гейтс, финансирующий ВОЗ и все подобные организации за рубежом, – это гений медицины, которому ничего кроме любви к человечеству не надо, а медсестра Ольшевски – дура, которая хочет прославиться. Ну и, соответственно, что сам он не подлый мерзавец, а честный комментатор.

Вот посмотрите, что он выдал по этой медсестре и оцените объём: «Ну, супер, мои поздравления Мухину. Нашли ещё одного мошенника; в прошлый раз был «доктор» Кауфман, на сей раз «медсестра» со сложным именем Erin Marie Olszewski. Эта юная мошенница уже где-то пару лет как пытается привлечь к себе внимание тем, что борется против прививок, распространяя известную ложь, что прививки якобы вызывают аутизм. По её словам, её сын (у нее трое детей), поначалу развивавшийся нормально, получил прививку MMR и сразу стал аутистом. Она основала даже не одну, а две организации анти-прививочников: «Nurses for Vaccine Safety Alliance» и «Florida Freedom Alliance», выступала на слушаниях в Конгрессе, участвовала в демонстрациях протеста, и.т.д. и т.п».

И это комментарий к статье «Что за вирус вызвал ковидпанику?», в которой я цитировал факты, начиная с такого: «Более 500.000 американских детей в настоящее время страдают от аутизма, и педиатры ежегодно диагностируют более 40.000 новых случаев. Заболевание было неизвестно до 1943 года, когда оно было выявлено и диагностировано среди одиннадцати детей, родившихся в считанные месяцы после того, как тимеросал был впервые добавлен в детские вакцины в 1931 году».

Он продолжает: «Как и «доктор» Кауфман, она не сразу оценила все возможности, которые открыла перед ней начавшаяся эпидемия. Поначалу, она ограничивалась тем, что строчила чуть не ежечасно посты в Фейсбук и Твиттер на обычную конспирологическую тематику: Правительство использует фальшивую якобы эпидемию, чтобы забрать наши права, вирус имеет искусственное происхождение, и даже что заболевания вызваны прививками; против всех экспертов в области иммунологи, за Трампа, против ВОЗ, обычная ахинея про Гейтса, ну в общем всё как обычно.

В апреле, однако, её посетила свежая идея. Она решила пробраться в самый центр надвигающейся катастрофы – Нью-Йорк – и разоблачить там фальшивую эпидемию. Вооружилась скрытой камерой и устроилась работать в госпиталь в одном из самых бедных районов Нью-Йорка.

Там её, однако, ждало разочарование. Болезнь оказалась реальной и эпидемия страшной. Скверно, но не пропадать же добру! Вооружившись записями на скрытую камеру (что есть вопиющее нарушение врачебной этики и там, где это касается пациентов, и закона) и связавшись, по примеру «доктора» Кауфмана, с падкими на сенсации недобросовестными журналистами, она выкатила своё «разоблачение».

О чём там идёт речь? Да по большей части, болтовня медсестёр между собой, жалобы на плохое обеспечение защитными средствами, и разного рода другие проблемы (известные и без её «разоблачений» и вполне ожидаемые в разгар эпидемии в подобном месте). Единственные нетривиальные утверждения состояли в том, что (а) пациентов с отрицательным результатом теста лечат от covid-19, потому что за это госпиталь получает деньги, и (б) их ещё и держат рядом с больными, тем самым, не имея вируса при поступлении в больницу, они заражаются уже там. Были и некоторые другие «разоблачения», что недолеченных пациентов возвращают в дома престарелых, подвергая их жителей риску заражение, и.т.п.

Замечу, что это бесконечно далеко от изначального «никакой эпидемии нет, глобалисты во главе с Гейтсом хотят всех чипировать»; но тем не менее, обвинения сами по себе вполне серьёзные.

Госпиталю пришлось отвечать. Незадачливой «медсестре» объяснили, в числе прочего, что примерно у 40% больных тест даёт отрицательных результат; это помимо прочего связано и с тем, что когда в госпиталь поступает уже заметно больной пациент, чтобы его излишне не травмировать, пробу из носа берут не слишком глубоко, и иногда на нее не попадает достаточное для теста количество вирусного РНК. Так или иначе, пациентов с симптомами заражения вирусом и лечат соответственно, независимо от отрицательного теста, что логично.

В общем, госпиталю эта «помощь» дорого обошлась, но в конце концов от «медсестры» удалось избавиться. Но её задача была выполнена: она уже стала «звездой» американских «правых» ТВ шоу, и наконец в августе выходит её книга.»

Ну вы видели, сколько он выдал немедленно! Какое прекрасное знание биографии Ольшевской, как полно раскрыты все её коварные замыслы! Это человек что – собрался написать книгу с биографией Ольшевски?

Но заметьте, что в этом словообильном комментарии даже намёка нет на то, что хотя бы один факт из сообщения Ольшевски является ложным. В США – в «государстве юридических сутяг» – Ольшевски никто не собирается привлечь к суду даже не за клевету, а хотя бы за диффамацию больницы. Понимает этот комментатор это или нет, но этим комментарием он полностью подтвердил достоверность всего, что сообщила Ольшевски. А до неё сообщал доктор Кауфман. А именно – сообщили об убийстве американской медициной больных под соусом «страшной эпидемии».

Так что ковид-паникёрам надо не просто суммировать «погибших от коронавруса», а выделять из этого числа, сколько несчастных было убито врачами в жажде заработать на «халяву».

Кстати, о суммировании. Практически всегда любые данные даются за равные периоды, чтобы можно было их проанализировать, а результаты анализа использовать для улучшения ситуации. Скажем, та же смертность населения (общая или по отдельным причинам) даётся отдельно за каждый месяц или отдельно за каждый год. Анализ – это постройка кривой, а для её построения к оси ординат нужна ось абсцисс, а не одна точка. А в данной «эпидемии», как видите, числа не предназначены для анализа ситуации и борьбы с болезнью – числа не даются за день, неделю или месяц – они даются суммой от некоего «начала эпидемии». А зачем так? Что такая «статистика» даёт? Как её использовать для анализа?

А «статистика пандемии COVID-19» и не предназначена для анализа, она предназначена исключительно для запугивания населения. Речь уже давно вышла за рамки медицинской проблемы – это с самого начала политическая акция.

Теперь об орудии убийства – об ИВЛ

Из всех отечественных теоретиков медицины я глубоко уважаю доктора Бутейко за то, что он единственный встреченный мною в истории врач, который реально понимает химию. Так вот, специалисты его клиники вполне здраво и обоснованно протестуют против лечения проблем лёгких с помощью искусственной вентиляцией лёгких и, разумеется, объясняют, почему это убийственно. http://www.buteykomoscow.ru/articles/34/

Но понятно, что в среде отечественной интеллигенции, у которой весь «свет в окошке» на Западе, нет пророка в своём отечестве. И раз на Западе применяют ИВЛ для лечения проблем с лёгкими, то и мы будем применять ИВЛ.

И всегда, и тупо!

Врачи убивают – это бесспорно. Но даже в этом случае вина простых врачей, не имеющих право не исполнять рекомендации (приказы) медицинских начальников, отходит на второй план, и выпирает вина ВОЗ и ассоциированных с ней начальствующих медицинских организаций во всех странах. Ведь именно они, финансируемые, кстати, Биллом Гейтсом, запретили вскрывать умерших и устанавливать истинную причину смерти во время этой эпидемии. Ведь именно из-за этого запрета слишком поздно было установлено, чем именно поражаются лёгкие при этом гриппе.

Помните: «Как установили итальянские ученые, оказалось, что страшная болезнь – не пневмония, и люди умирают, в большей степени, от диффузного тромбоза вен (тромбоз). В связи с этим протоколы лечения коронавирусных пациентов в Италии были срочно изменены. Наряду с антибиотиками, противовирусными и противовоспалительными препаратами стали использовать и антикоагулянты. Согласно информации от итальянских патологоанатомов, аппараты ИВЛ и отделения интенсивной терапии были не нужны».

Во времена Вьетнамской войны, начатой тогдашним президентом США Линдоном Джонсоном, демонстрации протестующих против войны студентов взяли на вооружение кричалку: «Эй, Линдон Джонсон, скажи, не робей, сколько убил ты сегодня детей?».

В самый раз вооружаться кричалкой: «Эй, подлая ВОЗ, скажи, не робей, сколько убила сегодня людей?».

P.S. Майкл Левитт, лауреат Нобелевской премии по химии, 23 мая этого года подытожил: «Карантин не спас ни одной жизни и, возможно, решение о его введении стоило других жизней. Проблема эпидемиологов состоит в том, что смысл своей работы они видят в запугивании людей до изоляции и политики социального дистанцирования. Если они скажут, что будет миллион смертей, а на самом деле их окажется 25 000, то они ответят — хорошо, что вы прислушались к нашему совету! Это просто часть безумия».

Чтобы подтвердить, что карантин реально убивает, перескажу от вернувшегося из Италии в Днепропетровск врача его версию о том, откуда столько умерших было в Италии.

Италия страна стариков, за особо беспомощными дети не особо стремятся ухаживать, посему нанимают сиделок с Украины. Однако в самом начале паники, итальянцы, вводя карантинные меры, заставили всех украинцев покинуть Италию, в результате тысячи стариков остались без ухода, и дети сдали их в дома престарелых. Вот в этих-то переполненных домах, из которых в панике ещё и сбежал обслуживающий персонал, и началась та самая выдающаяся смертность «от коронавируса».

Но ведь такая же смертность была бы и просто от гриппа, если бы в разгар его эпидемии вдруг бы выселили всех иностранных сиделок.

Так, что убил не коронавирус – убил карантин.

The post СКОЛЬКО БОЛЬНЫХ УБИЛИ ВРАЧИ ПОД ВИДОМ БОРЬБЫ С КОРОНАВИРУСОМ first appeared on Глобальная Политика.

«Ну, подумаешь, укол…»

На сей раз о вакцинации как таковой с Царьградом согласился побеседовать иммунолог, доктор медицинских наук, профессор, научный руководитель медицинского исследовательского центра «Иммункулус» Александр Полетаев. Называя себя сторонником вакцинации в целом, он тем не менее подчёркивает, что здесь есть много нюансов, о которых не ведают сегодня не только пациенты, но и сами врачи.

Для начала немного исторического ликбеза от профессора Полетаева

Вакцинация стала первой попыткой человечества искусственно настроить иммунную систему для создания адресной невосприимчивости (резистентности) к определённым инфекционным заболеваниям. Это своего рода обучение иммунитета распознавать антигены микроба или его токсины для последующего уничтожения. Цель – сформировать иммунную защиту организма от инфекционных болезней на годы вперед, а в идеале – пожизненно. Но тут сразу стоит отметить: любые манипуляции, с помощью которых в организме производятся изменения на года, по определению весьма серьёзно влияют на него и вызывают долговременные изменения его функций. Поэтому фраза «Ну, подумаешь, укол – укололся и пошёл» из советского мультфильма весьма далека от действительного положения вещей.

Сама идея вакцинации родилась сотни лет назад, по всей вероятности, в Китае и Индии. В её основе были наблюдения за тем, что после заболеваний оспой или чумой у выживших людей развивалась стойкая невосприимчивость к болезни, предохранявшая их от развития соответствующих заболеваний в течение длительного срока. Это же было подмечено и при эпидемиях чумы в средневековой Европе – выжившие и выздоровевшие больные приобретали устойчивость к болезни, больше ею не заражались и не болели. Сотни лет назад люди умели наблюдать, анализировать и делать выводы ничуть не хуже нас с вами! И задолго до обнаружения вирусов и бактерий, до открытия иммунной системы и формулировки самого понятия противоинфекционного иммунитета человечество нащупало способ создания устойчивости к болезням.

«Я лечиться не боюсь: если надо – уколюсь!»

Царьград: Значит, идею превентивной вакцинации можно назвать прогрессивным и полезным начинанием?

Александр Полетаев: Да, но идея и её практическое воплощение далеко не одно и то же. Поэтому сегодня сама идея вакцинации, помимо искренних сторонников, имеет и большое число убеждённых противников. Я имею в виду не негативно настроенных обывателей, готовых отрицать полезность любых медицинских манипуляций, а профессиональных медиков – иммунологов, биологов.

Установлено, что прививки могут индуцировать разного рода нежелательные побочные реакции, как правило лёгкие, частота которых после вакцинации достигает 1-2% (по данным японских медиков). Сюда же относятся достаточно редкие (не более 3-4 случаев на 50 000 вакцинированных) тяжёлые поствакцинальные осложнения, приводящие к стойким нарушениям здоровья, инвалидизации, а то и к смертельным исходам. Серьёзные осложнения встречаются редко. Тем не менее такие случаи реальность и сбрасывать со счетов даже единичные случаи поствакцинальной смерти или получения инвалидности недопустимо.

Предположительно, с массовым распространением профилактических прививок связаны негативные тенденции, отмечающиеся в состоянии здоровья населения развитых стран. К примеру, в докладе бывшего главного акушера-гинеколога Казахстана профессора Р.С. Аманджоловой на сессии Российского национального комитета по биоэтике РАН отмечалось, что хотя массовая вакцинация детей ведёт к снижению частоты инфекционных заболеваний детского возраста, одновременно с этим, примерно с 60-70-х годов ХХ века, растёт патологическая сенсибилизация (приобретение организмом повышенной чувствительности к чужеродным веществам – аллергенам – и к воздействию раздражителей. – Ред.) детей и в прогрессии распространяются аллергические и аутоиммунные заболевания. И я задаюсь вопросом: оправданна ли подобная плата за снижение частоты заболеваемости такими, как правило, легко протекающими детскими болезнями, как корь, скарлатина, свинка или краснуха? Однозначного ответа нет.

Зато есть установленный факт: частота аллергических и аутоиммунных болезней в охваченных массовой вакцинацией «цивилизованных» государствах в 25-50 раз выше их частоты в странах «малоцивилизованных».

Имеются и другие наблюдения, свидетельствующие об определённых корреляциях между массовым внедрением профилактической вакцинации и ростом выявленных случаев эпилепсии, энцефалопатии, демиелинизирующих заболеваний (заболевания нервной системы, при которых повреждается миелиновая оболочка нервных волокон. – Ред.), аутизма, артритов, болезней почек и некоторых других.

ВОПРОСЫ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ ВАКЦИНАЦИИ. ПРИВИВКИ В СССР И СЕГОДНЯ

Чаепитие со свинкой

ЦГ: Есть распространённое мнение, что, привившись, ты получаешь пожизненный иммунитет от болезни…

А.П.: Это не так. Наоборот, однократно перенесённые детские болезни обычно оставляют стойкий, чаще всего пожизненный иммунитет, а вакцинация (трех- или более кратная), например, против краснухи или кори позволяет создать невосприимчивость к болезням приблизительно на 3-10 лет.

Производители вакцин указывают цифры больше, но обычно это не соответствует действительности.

В результате многие девочки, получившие весь набор детских прививок, ко времени замужества и беременности имеют реальный шанс вновь заболеть, например, краснухой со всеми вытекающими негативными последствиями для плода, чего не случилось бы, если бы они сами переболели в детском возрасте. Здесь уместно вспомнить старинный английский обычай, широко распространённый ещё лет 100 назад: если у какой-то маленькой девочки 5-10 лет случалась краснуха, к ней на чаепитие звали всех её подруг. Также известно, что свинка (паротит), перенесённая юношами (нередко ранее привитыми) в пубертате или после полового созревания, часто осложняется мужским бесплодием, чего почти не случается, если они переболели этим же в раннем детском возрасте.

ЦГ: Немалое значение, очевидно, имеет и материал, из которого сделана вакцина?

А.П.: Безусловно. Многие вакцинные вирусы (в меньшей степени это касается бактерий) выращиваются на средах с добавлением телячьей сыворотки, основным белком которой является бычий сывороточный альбумин (БСА). Недостаточно полная очистка вакцинного препарата от БСА (а очень высокая степень очистки – дорогое удовольствие!) может вызывать синтез антител к этому альбумину у привитого ребёнка или взрослого. Одновременно у вакцинируемых нередко наблюдается стойкий подъём синтеза антител к инсулину, поскольку в структуре молекул БСА и инсулина есть сходные участки. В результате у части вакцинированных детей может быть повышен риск развития сахарного диабета.

Характерно, что в последние 50 лет регистрируется прогрессирующий рост частоты заболеваемости сахарным диабетом. По мнению некоторых исследователей, одной из причин этого является массовое внедрение разных видов профилактических прививок.

Но я бы не затрагивал спорные вопросы, касающиеся наличия в вакцинах микроколичеств ртути, добавляемой в качестве консерванта, или гидроокиси алюминия, усиливающей иммунный ответ. Эти технические проблемы достаточно просто решаются при относительно небольших дополнительных затратах. Куда сложнее обстоит дело с принципиально неустранимыми биологическими аспектами вакцинации. Эти вопросы практически никогда не поднимаются неспециалистами – в силу их незнакомства с предметом, а специалистами от производителей вакцин – по другим, вполне понятным причинам.

Где зарыты собаки вакцинации?

ЦГ: Что же это за аспекты и нужно ли их знать неврачам?

А.П.: Разумным людям – конечно. Беда в том, что их не знают сегодня и многие врачи.
Любая прививка – это внесение в организм вакцинируемого ослабленных или убитых возбудителей инфекций (вирусов, бактерий), их антигенов или же синтетических аналогов таких антигенов. Недавно появились также ДНК-вакцины: в организм вводится не сам антиген, а его генетическая матрица, с которой производится считывание и синтез антигена возбудителя уже в организме человека.
Так вот, сегодня процедура вакцинации осуществляется без учёта индивидуальных особенностей реагирования иммунной системы конкретного ребёнка или взрослого на тот или иной вакцинный препарат. Эти особенности прямо зависят от индивидуальных наборов главного комплекса гистосовместимости (ГКГС), имеющихся у каждого и задающих вектор иммунной реакции индивида на фрагменты любого антигена.

Именно молекулы ГКГС обеспечивают нашу иммунную индивидуальность. Здесь-то и «зарыта» первая «собака». Любые поступающие в организм антигены могут индуцировать расстройства здоровья у части пациентов – так уж устроена их иммунная система. Один человек, укушенный пчелой, через два дня забудет об этом, а другой может после укуса и умереть. Различия в реакции на микроскопическое количество антигенов пчелиного яда, как и антигенов возбудителей кори, коклюша, гриппа, кроются в особенностях иммунной реактивности.

Такого рода особенности у большинства вакцинированных приводят к устойчивости к определённому возбудителю, но у других могут запустить, например, поствакцинальный рассеянный склероз, сахарный диабет, Т-клеточный лейкоз или что-то ещё.

Даже если последняя группа очень мала, их ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов! Именно поэтому, вакцинироваться или нет, каждый должен решать для себя сам. Никакие директивы по этому поводу принципиально недопустимы. Поскольку кого-то это может привести к смерти.

ЦГ: Можно ли как-то заранее вычислить этот «комплекс гистосовместимости» для каждого человека?

А.П.: Сегодня особенности реагирования конкретного индивида на конкретный вакцинный препарат никак не учитываются – пока это технически невозможно. Ведь для этого надо понять, как особенности наборов ГКГС (а это 1-2 миллиона вариантов!) определяют, на какие фрагменты антигена будет направлен иммунный ответ у данного человека.

ЦГ: А допустимая доза вакцины, наверное, тоже строго индивидуальный параметр?

А.П.: Именно так. И здесь «зарыта» вторая «собака». Вносимая доза антигена или антигенов должна быть достаточной для индукции «маленькой воспалительной болезни», иначе создания резистентности, то есть сопротивляемости, не получится. При этом специфическое иммунное воспаление, вызываемое вакцинными антигенами, многократно усиливается – иногда до опасных пределов, если в организме вакцинируемого уже имеются дополнительные очаги воспаления.
Иммунологам хорошо известно: если вакцинация производится на фоне так называемой неспецифической поликлональной активации иммунной системы, риск патологических реакций многократно возрастает. Любое активное воспаление всегда сопровождается повышенной секрецией молекул, называемых прововоспалительными цитокинами, которые и способствуют развитию осложнений.

ЦГ: Что это такое и насколько часто она встречается?

А.П.: Часто! Любой острый или хронический воспалительный процесс – болят зубы или горло, панкреатит обострился – обязательно сопровождается повышением активности многих клеток иммунной системы, клонов лимфоцитов, длительностью от нескольких дней до нескольких недель.
В том числе аутореактивных лимфоцитов, взаимодействующих с антигенами собственного организма. Такие лимфоциты важны для регуляции множества физиологических процессов, а также для уборки «мусора» – очистки организма от постоянно образующихся вредных продуктов и отмирающих клеток.

Принципиально важно, чтобы активность аутореактивных лимфоцитов сохранялась в жёстких рамках. В противном случае деятельность этих «уборщиков» может перейти в аутоиммунную агрессию, разрушающую организм. И если вакцинация производится на таком фоне, она чревата патологиями: развитием разных, в том числе весьма серьёзных, осложнений – аутоиммунных болезней и злокачественных опухолей. Как раз этот фактор сегодня может и должен быть под контролем при планировании любых вакцинаций.

Уже существуют способы оценки наличия воспалительных процессов определённой локализации с определением уровня активности иммунной системы, например простые и дешёвые методы ЭЛИ-тестов, разработанные в нашем центре. Обнаруженное с их помощью аномальное повышение активности лимфоцитов и макрофагов должно быть основанием для временного отвода от любых прививок. Это позволит исключить пусть не все, но значительную часть поствакцинальных осложнений.

ЦГ: Разве в «прививочных кабинетах» об этом не знают?

А.П.: Увы, знают об опасной роли воспаления далеко не все врачи, профессионально занимающиеся профилактическими прививками. А если что-то и слышали, то по недостатку знаний, умения и оснащённости мало кто из них готов принимать во внимание этот немаловажный фактор риска. Отсюда «национальные календари прививок» – нелепость, сильно облегчающая жизнь чиновникам от медицины и обогащающая производителей вакцин, но никак не способствующая здоровью вакцинируемых. Не по формальным «календарям», а только исходя из состояния здоровья каждого конкретного ребёнка или взрослого можно планировать или не планировать его вакцинацию. А российская вакцина используется или французская – это дело десятое.

Здоровье против интересов вакцинального лобби

ЦГ: Так прививаться нам или нет?

А.П.: Без всякого сомнения, вакцинация – очень перспективный подход, который найдёт важное место в медицине будущего. При условии, что будет проводиться с умом, то есть не по рецептам могучего вакцинального лобби, а исходя из реальных знаний и опыта, которые ещё предстоит добрать и сделать врачебной нормой. Необходимо, чтобы производство и состав вакцинных препаратов контролировались с большей тщательностью, а врачебный персонал в массе своей существенно лучше, чем сегодня, разбирался в общих и частных вопросах иммунологии.

Важно понимать, что сегодня мы не в состоянии надёжно предсказывать индивидуальные реакции на введение той или иной вакцины, для этого надо обладать недоступной сегодня информацией. Однако некоторые прогностически важные моменты учитывать не только возможно, но и необходимо.

Если вы собрались в жаркие страны, где имеются вирусы Эбола или жёлтой лихорадки, вакцинация необходима. Если вас ни с того ни с сего укусила какая-то лисица в лесу – вакцинация необходима. Если неблагоприятная эпидобстановка по дифтерии – вакцинация необходима. В каждом конкретном случае нелишне взвесить соотношение между риском пострадать от того или иного заболевания с учётом его популяционной распространённости, современных возможностей лечения, частотой и тяжестью осложнений и риском пострадать от последствий самой вакцинации.
Вероятно, было бы разумно пересмотреть существующую стратегию, отказавшись от профилактического вакцинирования детей против ряда болезней, которые не являются по-настоящему опасными и которыми, наоборот, предпочтительнее переболеть в детстве.

Также представляется разумным отменить обязательную вакцинацию теми препаратами, профилактическая эффективность которых оказалась невысокой, которые не способны создать длительный напряжённый иммунитет.

При сегодняшней практике вакцинирования миллионов только эти меры позволят избежать сотен или даже тысяч трагедий и сэкономить крупные суммы бюджетных средств. Наконец, исходя из знаний об этапах формирования системы иммунитета у плода и ребёнка, на мой взгляд, неоправданна любая вакцинация детей до 6-месячного возраста, то есть до более или менее полноценного созревания иммунной системы.

К слову, для создания противоинфекционной резистентности у детей в возрасте до 6-12 месяцев, возможно, разумнее вакцинировать не ребёнка, а будущую мать за 8-12 месяцев до планируемой беременности: индивидуальные особенности иммунитета матери эффективно «запечатлеваются» формирующейся иммунной системой плода. Естественно, что подобные подходы требуют тщательной экспериментальной проработки.

ЦГ: Как в этой связи вы относитесь к дискуссиям в СМИ и полунамёкам со стороны некоторых чиновников и официальных структур об «обязательности» предстоящей вакцинации от коронавируса, причём чуть ли не этой осенью?

Полетаев Александр Борисович — доктор медицинских наук, профессор, является ведущим специалистом в области иммунологии, иммунобиотехнологии, нейроиммунохимии

А.П.: Подобные заявления могут делать только малосведущие и далеко небескорыстные люди. Заверяю вас, что создать с нуля то, что формально можно было бы назвать «вакцинным препаратом» (синтетическим, рекомбинантным или каким-то ещё), можно за пару месяцев. А чтобы оценить реальную пользу и реальные риски от его применения, потребуется никак не менее 5 лет. Напомню, эффективной вакцины против туберкулёза или СПИДа не удалось создать и за многие десятилетия работы…

Надо учитывать, что обязательные доклинические испытания на лабораторных животных – на токсичность, канцерогенность и т.д. – дают лишь очень ориентировочную информацию, поскольку биологическая разница между мышами и человеком слишком велика. Пока препарат не будет протестирован на тысячах добровольцев, разговоры о его якобы проверенной безопасности будут граничить с преступлением. Нелишне вспомнить историю с талидомидом. Этот недостаточно проверенный препарат, разрекламированный «как безопасное успокоительное для беременных», в 60-х годах прошлого века стал причиной рождения в Германии от 10 до 20 тысяч «ластоногих детей» (новорожденных со сросшимися или недоразвитыми ручками и ножками). Готовы ли наши изготовители и проталкиватели новой вакцины нести ответственность за что-то подобное?

Закончить этот разговор можно развёрнутой и очень примечательной цитатой знаменитого врача-инфекциониста Чарльза Сирилла Окелла, который написал в журнале Lancet ещё в 1938 году:
Когда Дженнер и Пастер разработали идею искусственной вакцинации, они сделали нечто большее, чем научное открытие; они основали веру, и, как это часто случается с верой, к ней примешались суеверие и шарлатанство. Ни один из этих великих новаторов не подошёл к этому вопросу как абсолютно непредвзятый наблюдатель. Они стремились быть не только учёными, но и миссионерами.

Массовая иммунизация была начата с почти религиозным пылом. Энтузиаст редко задумывался, чем всё это закончится и будут ли выполнены данные чрезмерные обещания. Без пропаганды, конечно, не может быть массовой вакцинации, но опасно смешивать пропаганду с научными фактами. Если бы мы открыто сказали всю правду, общественность вряд ли согласилась на вакцинацию. (…) Делая здоровому человеку какую-нибудь инъекцию, мы всегда катимся по тонкому льду.

The post МНЕНИЕ ИММУНОЛОГА О ГРЯДУЩЕЙ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ ВАКЦИНАЦИИ ОТ КОРОНОВИРУСА first appeared on Глобальная Политика.

Десятки стран уже прошли через такое открытие рынка. Их опыт показывает, что частные медицинские компании не в состоянии конкурировать с государственными, если государственная система получает достаточное финансирование. Частные компании растут в условиях дефицита, а дефицит достигается за счёт сокращения финансирования, закрытия больниц, сокращения медицинского и обслуживающего персонала. Всё это политика, проводимая властями разных стран в интересах бизнеса, при чём руководят этой политикой люди, связанные с частными медицинскими компаниями, а в роли экспертов выступают частные агентства по бизнес-консалтингу.

Внедрение рыночных отношений в социальную сферу означает, что прямая ответственность подчинённого перед начальством заменяется юридической ответственностью фирм с ограниченной ответственностью. Для того чтобы регулировать эти рыночные отношения, требуется гигантский бюрократический штат, но даже самые богатые страны Западной Европы не смогли избежать грандиозных коррупционных скандалов. Во всех странах, где расширились рыночные отношения в медицине, процент административных расходов вырос. В США, в той модели здравоохранения, которую навязывают странам по всему миру Мировой банк, ВТО и неолиберальные правительства, этот процент составляет треть всех расходов на здравоохранение — гигантская растрата средств, верх неэффективности. Но в более бедных странах, вроде нашей, это падение эффективности расходов приведёт к невиданным масштабам коррупции. Достаточно представить себе, что вся внутренняя работа больницы будет построена по рыночному принципу закупок, с которыми уже мучаются все государственные учреждения. Или — многомиллиардную чёрную дыру вроде Сколково, на сей раз в сфере здравоохранения.

Частные медицинские компании везде существуют в значительной степени за счёт государственного финансирования. За придушением государственной системы следуют обильные вливания в частный сектор, который объявляется панацеей. Частно-государственное партнёрство, концессии, подряды на строительство больниц, строительство больниц по банковской ипотеке — история неолиберальной политики знает много способов выкачивания многомиллиардных средств из бюджета в частные карманы. В условиях кризиса доступ к бюджетным средствам означает гарантированные прибыли на уровне, выше среднего по экономике.

У бизнеса во всех странах один и тот же интерес: открыть рынок и получить доступ к бюджетным средствам и к государственным заказам. Бизнес и действующие в его интересах власти в этом ограничивает только организованное сопротивление граждан и независимых профсоюзов, а также огласка со стороны независимых журналистов, поскольку везде эти антинародные меры обсуждаются кулуарно и проводятся как можно более тайно, под прикрытием отвлекающих кампаний в СМИ.

Мы публикуем перевод статьи, описывающей открытие медицинского рынка в Испании и сопротивление, в котором на протяжении многих лет главную роль играли простые граждане и немедицинские профсоюзы.

Хуан Антонио Гомес Льэбана, член Координационного совета движения против приватизации системы здравоохранения в Мадридской автономной области.

Невероятно, но факт. Всего за шесть лет с момента избрания в октябре 2003 года Эсперансы Агирре на пост председателя правительства Мадридской автономной области за счет голосов двух перебежчиков из Социалистической партии — Эдуардо Тамайо и Марии Тересы Саэс — модель по обеспечению и организации здравоохранения, гарантируемая Всеобщим законом о здоровье, оказалась изменена коренным образом.

Сейчас говорят об уже существующей мадридской модели здравоохранения, означающей не больше, не меньше участие частного сектора в оказании специализированной медицинской помощи двум с половиной миллионам жителей, составлявших в 2008 году 42% населения Мадрида.

В Мадриде ушла в прошлое отводившаяся частному сектору второстепенная и вспомогательная роль в оказании медицинских услуг внешними силами совместно с государственной сетью медицинских учреждений посредством соглашения. При поддержке Испанской социалистической рабочей партии (ИСРП), альянса «Согласие и Союз Каталонии», Баскской националистической партии, партии «Канарская коалиция» Народная партия Испании (НПИ) провела закон № 15 от 25 апреля 1997 г., разрушивший прежние рамки сотрудничества государственной системы здравоохранения с частным сектором в духе неолиберальной идеологии. Лишь коалиция «Объединенные левые» и националистический блок Галисии голосовали против этого законопроекта. Правящая Народная партия Испании воспользовалась этим законом в полной мере.

Организация и управление центрами, службами и учреждениями здравоохранения по оказанию медицинской и социальной помощи может осуществляться прямо или косвенно через создание структурных единиц с государственной или иными формами собственности, разрешенными законодательством (Закон 15/1997, статья 1, пункт 1).

Практически без сопротивления со стороны оппозиционных партий правительство Мадридской автономии утвердило ряд мер в рамках продуманной стратегии. Неизбежные и предсказуемые последствия этих законодательных мер для системы здравоохранения тогда были едва заметны, поскольку наступили не сразу. К сожалению, сегодня они очевидны для многих, что отмечается в докладе уполномоченного по правам человека: количество жалоб в Мадридской автономии намного больше, чем в других автономных областях, да и характер жалоб существенно иной.

За эти годы государственные медицинские расходы в Мадриде на душу населения снизились и столица теперь плетется в хвосте автономных областей. Отставание от автономий с наибольшими затратами на здравоохранение составляет теперь 300 евро. Одновременно бюджетные ассигнования на частный сектор (на субподрядчиков, финансируемых из государственного бюджета) постепенно выросли до такой степени, что в 2007 г. каждый шестой евро из бюджета здравоохранения выплачивался частным предприятиям. С этими двумя факторами очевидным образом связана и определенная политика в отношении медицинского персонала: замораживание прежних рабочих ставок или даже их упразднение, несмотря на то, что открылись новые клиники, а число жителей приросло в 2003—2008 гг. на 552 696 человек. В том же ключе прозвучал и странный призыв к перераспределению штата, отчаянная попытка Министерства здравоохранения обеспечить работу новых больниц, но, к сожалению, кроме массы злоупотреблений, проводимая политика спровоцировала исход 5 000 сотрудников (врачей, медсестер, акушерок, физиотерапевтов) из государственных больниц, в результате чего изменилась организация их деятельности, а в некоторых случаях и перечень предоставляемых услуг.

Закономерные последствия этой политики — последовательное, злонамеренное и корыстное ухудшение работы государственной системы здравоохранения на местном уровне, опасное падение качества медицинской помощи, недовольство медиков, рост исков и гражданский протест, выплеснувшийся на улицу.

Ход событий

В январе 2003 года для «решения структурных проблем системы здравоохранения в Мадриде и для создания здравоохранения будущего» Эсперанса Агирре, кандидат от Народной партии Испании на пост председателя правительства Мадридской автономии, на партийной конференции в Косладе дает обещание построить 50 медицинских центров и 7 больниц (точнее 8, если считать больницу в Вальдеморо). И все это в рамках так называемого Плана перестройки медицинской инфраструктуры в 2004—2007 гг, предусматривавшего невиданные прежде вливания в размере 1,1 миллиарда евро.

Сразу после выборов Министерство здравоохранения автономии приступает к переговорам с муниципальными органами о выделении земельных участков под строительство будущих центров, и не случайно, что первым городом в этом процессе стала Парла. Таким образом при молчаливом согласии главной оппозиционной партии было нейтрализовано общественное мнение местных жителей, требовавших на демонстрациях открытия в Парле государственной больницы и выступавших против молчания главной оппозиционной партии. Мэр Парлы Томас Гомес Франко, кандидат на пост председателя Мадридской автономии от Испанской социалистической рабочей партии (оппозиция), считает целесообразным использовать схемы «государственно-частного сотрудничества», правда только в высчитанных им «14% всех случаев».

В спешке в течение года в официальном вестнике Мадридской автономной области публикуются условия открытых конкурсов на право участия в строительстве и эксплуатации общественных объектов. В больницах Махадаонда (больница Пуэрта-де-Йерро, 22 сентября 2004 г.), Парла (1 декабря 2004 г.), Кослада (21 января 2005 г.), Сан-Себастьян (9 февраля 2005 г.), Вальекас (4 марта 2005 г.), Арганда-дель-Рей (17 марта 2005 г.) и Аранхуэс (23 марта 2005 г.) применяется концессия на возведение и эксплуатацию общественных зданий и сооружений: проектирование и строительство больниц, администрирование и выполнение тринадцати неклинических услуг и эксплуатация коммерческих площадей. Администрация обязуется рассчитываться с субподрядчиками посредством разовой оплаты или годовых платежей. В случае же больницы в Вальдеморо (10 августа 2005 г.), применяется административная концессия: подряд включает в себя оказание специализированной медицинской помощи в поликлиниках и стационарах, исключая аптеки, поставки кислорода, обеспечение медицинским транспортом, проектирование больницы и ее возведение, оборудование торговых площадей и их эксплуатация. Ежегодно администрация автономии выплачивает частным подрядчикам определенную сумму на каждого жителя, прикрепленного к этому центру.

Спустя несколько месяцев победителями в конкурсе становятся строительные фирмы без опыта работы в медицинском секторе («Аксьона», «Сасир», «Драхадос», «Бехар», «Плодер», «Конструктора Испаника», «Капио-Эйпакс партнерс», «Эфе-се-се»…). Примечательно, что по двум фирмам из этого списка идет расследование коррупционных схем, в которых были замешаны чиновники автономного правительства, возглавляемого членами Народной партии Испании. Это фирмы «Конструктора Испаника» и «Бехар», субподрядчики по возведению больниц в Аранхуэсе и в Вальекасе соответственно.

Не случайностью, а циничным обманным маневром была развязанная средствами массовой информации в марте 2005 года истерия вокруг так называемого «дела больницы в Леганесе», которую министр здравоохранения Мадридской автономии Мануэль Ламела раздувал вплоть до января 2008 года, когда «суд опроверг эту газетную утку и запретил любые упоминания о якобы имевшихся злоупотреблениях со стороны медперсонала». Неизбежным образом «дело больницы в Леганесе» из-за характера предполагаемых злоупотреблений (предумышленное умерщвление смертельно больных пациентов в отделении неотложной помощи государственной больницы имени Северо Очоа в Леганесе) завладело умами общественности. Пока все остервенело спорили о достойном уходе из жизни, паллиативном лечении и эвтаназии, началась приватизация системы здравоохранения. Удивительно, почему эта позорная кампания по отвлечению внимания нашла полную поддержку отраслевого профсоюза, который помогал раздувать этот скандал во всеиспанской прессе, и вначале также Рафаэля Симанкаса, главы Социалистической партии Испании в Мадриде, который с наивным видом требовал проведения тщательного расследования «продолжающейся практики активной эвтаназии пациентов без согласия их родственников».

Технология отвлечения общественного внимания родилась не сегодня. Лейбористское правительство Великобритании использовало подобным образом войну в Ираке, когда нужно было начать приватизацию Национальной службы здравоохранения Великобритании.

Данные двум миллионам граждан обещания построить новые больницы позволили утихомирить муниципальные органы в затронутых реформой населенных пунктах, ведь практически невозможно отказаться от возведения больницы в твоем районе. Тем временем, чтобы добиться поддержки ничего не подозревающих граждан и чтобы не было никаких вопросов, администрация Мадридской автономии начинает дорогостоящую и массированную рекламную кампанию «Здравоохранение будущего уже реальность», обнародует план перестройки медицинской инфраструктуры на 2004—2007 годы и тем самым завоевывает поддержку общественности, в то же время нейтрализуя формирующуюся оппозицию более осведомленных кругов.

В том же духе, за спиной медработников и населения, реализуется стратегия «соглашений» с отраслевыми профсоюзами, научными кругами, медицинскими институтами. Это обеспечивает министерству Мадридской автономии нулевое противодействие со стороны этих групп. Руководители отраслевых профсоюзов подписывают свыше тридцати соглашений, одно из которых содержит условие «общественного перемирия» до декабря 2007 года (срок окончания строительства новых больниц). Значительное повышение выплат обеспечивает молчание со стороны старшего и среднего медицинского персонала — ускоренная «профессиональная переподготовка» позволяет повысить зарплату примерно на 30%. В государственном секторе cтановится возможным совмещать работу на двух ставках в течение одного дня. (Еще раньше было отменено ограничение, обеспечивающее надбавку за отказ от совместительства только работникам государственного сектора, так что надбавку смогли получать и те, кто работает в частных клиниках). Медицинские институты по подготовке врачей и медсестер подписывают «План улучшения работы поликлинического звена в Мадриде на 2006—2007 год», включающий также «оценку иных форм хозяйствования», что предусматривает возможность ведения бизнеса в медицинских учреждениях. Отдельные положительные аспекты этого плана, например, увеличение числа рабочих ставок, в большинстве случаев нарушаются.

Поражают условия особого договора подряда от 28 декабря 2006 года в больнице в Вальдеморо между службой здравоохранения в Мадриде (СЕРМАС) и Совместным предприятием Фонд Хименес Диас, частной компанией, выигравшей тендер, где большая часть пакета принадлежит транснациональной группе «Капио», собственности «Эйпекс Партнерс». Новый договор вверил частному субподрядчику полное оказание медицинской помощи 400 тысячам жителей по сравнению с 234 975 из предыдущего договора (заключенного в апреле 2003 г. сроком на 10 лет). На практике расширение контингента сопровождалось увольнением работников специализированных клиник в Понтонесе и Кинтане (собственности Генерального казначейства социальной защиты), заменой их сотрудниками частных компаний и последующим использованием полученной недвижимости коммерческой компанией для извлечения прибыли. Несмотря на протест профсоюзов работников здравоохранения и социальной защиты, Министерство труда не предприняло никаких шагов по возвращению имущества.

В ходе второго срока правления Эсперансы Агирре с большим бесстыдством, хотя и медленнее идет приватизация. На презентации для фирм и страховых компаний в отеле «Риц» министр здравоохранения автономии Хуан Хосе Гуэмес представил план обновления медицинской инфраструктуры на 2007—2011 гг. под девизом «Бизнес, не упусти свой шанс». Предпринимателям предложили бюджет в миллионы евро, строительство четырех новых стационаров (в Торрехоне, Кольядо-Вильяльбе, Карабанчели, Мосьолесе) и 55 поликлиник, а также участие в реконструкции старых крупных государственных больниц — Грегорио Мараньон, Ла-Пас, Дос-де-Октубре, Рамон-и-Кахаль, которые, как выразился генеральный директор больниц Антонио Бургеньо, должны «ужаться» в 2 раза.

«Если вы хотите составить себе представление о модели участия коммерческого сектора в управлении стационарами… ознакомьтесь с техническим заданием, одобренным для больницы в Вальдеморо, и контрактом, подписанным нами с компанией “Капио”». (Хуан Хосе Гуэмес, министр здравоохранения).

Слова чиновника не оставляют сомнений в том, что правительство Мадридской автономной области планирует передать управление почти всей специализированной медицинской помощью в частные руки.

Тем не менее экономический кризис, похоже, вносит свои поправки в проекты правительственной команды и только весной 2009 года министерство здравоохранения Мадридской автономии публикует условия конкурса «Договор о концессии в сфере специализированных медицинских услуг в муниципалитетах Торрехон-де-Ардос, Ахалвир, Дагансо, Рибатехада и Фресно-де-Тороте». В договоре настораживают два пункта. Во-первых, администрация автономии перепоручает перепрофилирование и распоряжение специализированной клиникой в Торрехо, бывшей прежде под патронажем фонда социальной защиты, частному субподрядчику для извлечения прибыли (в очередной раз правительство передает собственность департамента социальной защиты коммерческой фирме). Во-вторых, платежи разделены на две формы: на платежи за контингент — сумму, которую субподрядчик получает за каждого жителя Вальдеморо, имеющего индивидуальную медицинскую карточку и на плату за предоставление неклинических дополнительных услуг (как это и происходит обычно в концессиях). В общей сложности министерство Мадридской автономии за вознаграждение в 2 127 651 697,17 евро и сроком на 30 лет возлагает на бизнес-группы «Рибера Салюд», «Асиса» и «Эф-се-се» администрацию всей специализированной медицинской помощи в этих пяти муниципалитетах, где проживает 150 тысяч человек.

Сроком на восемь лет управление Центральной диагностической лабораторией в Мадриде доверено за гонорар в 172 млн евро фирме «Рибера Салюд», имеющей долю или полностью распоряжающейся всеми новыми больницами в Валенсии, которые отданы в административную концессию (Альсира, Эльче-Кревильенте, Торревьеха, Дения и Манисес).

«Центральная диагностическая лаборатория» будет обрабатывать анализы, присылаемые из новых больниц… Стоит задача по ускорению выдачи результатов анализов, улучшению менеджмента и снижению расходов. Качество, доступность и эффективность в использовании ресурсов улучшатся (Игнасио Гонсалес, представитель правительства автономии).

Заключив выгодную сделку, фирма получила даровые государственные деньги и гарантированную прибыль. Лабораторная диагностика является одной из медицинских услуг, дающих «максимальную прибавочную стоимость». В шести из восьми новых больниц лаборатории на самом деле являются мини-лабораториями. По техническим условиям строительных проектов, эти мини-лаборатории обрабатывают лишь ничтожный объем всех анализов по сравнению с тем, что проходит через крупные лаборатории государственных больниц. Мини-лаборатории выдают результат как минимум через 6 часов, поэтому они не могут работать с анализами, когда требуется срочный результат, а срочные анализы — это 80 % от общего их числа. Министерство настаивает, чтобы Центральная диагностическая лаборатория начала свою работу в июне 2009 года, поскольку именно в этот момент закроются лаборатории в Косладе, Аранхуэсе и в Вальекасе.

В апреле 2008 года был открыт Центр лучевой диагностики, государственная компания по «администрации и оказанию высокотехнологичной диагностической и лечебной помощи в государственных больницах — Северной, Южной, Энарес, Вальекас, Юго-Восточной и Тахо, а также в других больницах по решению министерства автономной области».

В это же время упраздняется Институт здравоохранения и Главное управление по охране здоровья и здоровому питанию в Мадридской автономии, призванные разрабатывать планы по охране здоровья и профилактике, а региональное правительство никак на это не реагирует.

В июле 2009 года, после многомесячных переговоров с отраслевыми профсоюзами и научными кругами Законодательное собрание Мадридской автономии голосует за законопроект «О свободе выбора». Это ещe один шаг, обеспечивающий рынку определяющую роль в политике здравоохранения. В законе мало конкретики, однако он разрешает почти все. Напыщенная фразеология во вступительной части закона сообщает, что он призван «регулировать право выбора семейного врача, педиатра и медсестры в учреждениях первичной, специализированной и стационарной медицинской помощи, исключая уход на дому и неотложные медицинские вмешательства» (статья 1). Вместо того, чтобы регулировать право выбора (проблема «свободного выбора» специалистов и участковых терапевтов существовала давно, требовалось лишь соответствующее законодательство) новый закон не дает никакой конкретики. Похоже, он используется как рычаг для упразднения существующего территориального деления автономной области на 11 медицинских зон и для перераспределения ресурсов: «система здравоохранения в Мадридской автономной области организуется в «Единую медицинскую зону» и включает в себя территорию автономии» (статья 2.2). Данное в июле 2006 года обещание разделить территорию автономной области на 15 территориальных зон забыто безо всяких объяснений. Тысячи запросов со стороны политических партий, муниципальных органов, районных организаций и отдельных граждан не находят своего ответа.

Возможна ли свобода выбора в сфере медицинских услуг? Ответ — нет. Кроме хорошо известной «информационной асимметрии» в отношениях больного и врача, что делает свободу выбора фикцией, «иллюзия» выбора должна была бы предусматривать обеспечение граждан нужной информацией. А это значит не только название фирмы, но и возможности медицинского учреждения, сроки консультации и ситуация с очередью на диагностические вмешательства или плановые операции. Свобода выбора немыслима и несовместима с той полностью непрозрачной информационной политикой, к которой нас приучило министерство здравоохранения.

В чем причины появления нового закона? Удовлетворить запросы большинства граждан? И опять ответ — нет. По оценкам самого министерства здравоохранения, лишь 5—10 % местных жителей воспользовались правом выбора своего врача.

Да, есть причины отменить нормативную базу, которая ограничивает принудительное перемещение медперсонала для нужд здравоохранения в пределах одной большой территории. Создание «Единой медицинской зоны» дает возможность направлять медицинских работников, в том числе против их воли, на работу в любой медицинский центр или в новые больницы, где, несмотря на перераспределение штата, наблюдается нехватка профессионалов. Даже через полтора года после открытия новые клиники нуждаются в «протекционизме» со стороны администрации автономии и в «кадровой поддержке» со стороны государственных больниц.

Это побуждает правительство автономной области к загрузке новых больниц на полную мощность, чтобы бюджет каждого медицинского учреждения определялся числом пролеченных пациентов и чтобы между больницами существовала конкуренция («внутренний рынок»). Отбор наиболее прибыльных пациентов — дело рискованное, на что неоднократно указывали медики из стран, где проводились подобные реформы. Не говоря уже о росте расходов на разбухший административный аппарат, необходимый для обеспечения потока финансовых операций между медицинскими учреждениями и контроля за ними.

Резонно ожидать, что в среднесрочной перспективе существующие медицинские центры второго эшелона, как бы благотворительные, будут обслуживать нерентабельных больных, или что первичное звено поликлиник — примерно 400 — будет играть роль пропускных пунктов или шлюзов, сдерживающих поток пациентов в стационары, где оказывается специализированная медицинская помощь.

Материальное поощрение медперсонала, главным образом врачей, которые имеют возможность снизить расходы на здравоохранение, — это стратегия частного сектора. Есть государственный опыт, подтверждающий это. Больница в Альсире, когда ее директором был Антонио Бургеньо (в настоящий момент генеральный директор больниц министерства здравоохранения), выделяла значительную часть фонда заработной платы на «вознаграждения за ограничение количества госпитализаций в отделениях неотложной помощи». Владелец больницы в Торревьеха щедро выплачивал поликлиническим терапевтам по 18—24 тысячи евро в год, чтобы ограничить направление больных к узким специалистам или на стационарное лечение.

Политическая аргументация, теоретические преимущества и ощутимые результаты

Ограничение, налагаемое Маастрихтским договором — то, что дефицит государственного бюджета не должен превышать 3 % ВВП — это неотразимый аргумент, к которому часто прибегают в странах Европейского союза правительства любой политической окраски для оправдания схем государственно-частных партнерств. Этим аргументом, соответственно, пользуется и правящая в Мадриде Народная партия Испании, провозгласившая ряд выгод при использовании схемы государственно-частных партнерств.

«Это избавляет правительство автономной области от необходимости прибегать к кредитно-финансовым операциям — выпуску долговых обязательств и т. д. — которые увеличили бы совокупный государственный долг автономной области сверх нормативов, установленных для региональных правительств с целью контроля над государственным дефицитом (Евростат).»

«Участие частных компаний во всех сферах общественных работ оптимизирует расходование денег налогоплательщиков» — «Модернизация государственного управления, рост эффективности и результативности в системе здравоохранения». Имеющаяся государственная система преподносится публике как устаревшая система, полная бездельников-бюрократов.

«Риск при возведении и вводе в эксплуатацию переносится на частные предприятия, управляющих новыми больницами, с более эффективным использованием инвестиций, поскольку стоимость строительства и сроки его окончания оговариваются с самого начала».

«Возведение и ввод в эксплуатацию новых медицинских центров в более сжатые сроки».

«Модель обеспечивает качество и доступность данных услуг, поскольку ухудшение критериев качества проведенного лечения влечет за собой снижение оплаты».

Сегодня достаточно публикаций о государственно-частных партнерствах, их характеристиках и рисках. Международный опыт свидетельствует, что имеются серьезные возражения[28] против этой модели и сомнения в выгодах, которые, как выясняется, существуют лишь в теории. Например, Т. Сэквилл, один из поборников государственно-частных партнерств в Великобритании, заявляет о «негативной оценке, с которой сталкивается экономически и финансово сомнительная стратегия государственно-частных партнерств. Часть больниц, построенных по новой модели, испытывают серьезные затруднения. Например, на грани банкротства оказалась больница Королевы Елизаветы в Гринвиче, где годовые расходы превысили запланированный бюджет на 19,7 миллионов фунтов стерлингов. Чтобы больница Святого Варфоломея в Лондоне работала, его бюджет, который оценивался в 2005 году в 8,62 миллиона фунтов стерлингов, пришлось увеличить в 8 раз.

Частные инвестиции при финансировании этих проектов не приводят к увеличению государственного долга и не несут прямой нагрузки для налогоплательщиков, однако эта схема влетает бюджету в копеечку. Полная смета возведения больницы с участием государственно-частных партнерств может оказаться в шесть раз дороже, чем при использовании чисто государственных схем. В конечном счете модель государственно-частных партнерств — это не более чем набор схем, которые меняют сроки выплат и финансовые потоки. То, что частный сектор делает авансовые вложения, не прибавляет администрации «новых денег». «Частный капитал здесь распределен так же, как и в случае обыкновенных государственных облигаций, в остальном этот механизм, вызванный бухгалтерскими соображениями, отличается лишь темпом погашения финансовых обязательств правительством». Выбор этого механизма является политическим решением, которое имеет мало общего с государственными расходами, их ограничением или законодательными ограничениями на них (которые зачастую как раз так и преодолеваются). Выигрывают от этого решения менеджеры, аудиторы, консультанты, юристы крупных банков и компании, конкурирующие между собой за долю бюджетных денег. Таким образом, для частных предприятий, сильно пострадавших от обвала спекулятивного сектора, на много лет вперед обеспечивается уровень прибыли выше среднерыночного (в случае Мадрида на 30 лет с возможностью продления до 60).

Британские строительные фирмы, участвующие в частных финансовых инициативах, рассчитывают извлечь из них в 3—10 раз больше доходов, чем из обычных сделок. Их рентабельность составляет от 7,5 % до 15 % (для держателей обыкновенных акций) и 10—20 % для фирм-участников консорциумов. Британская газета «Гардиан» опубликовала в 2003 году статистику строительной отрасли по Европе, указывая на «частные финансовые инициативы» {Private Finance Initiative, Частная финансовая инициатива — государственная программа в Великобритании, в рамках которой частный сектор может строить и эксплуатировать объекты общественного пользования, такие как дороги и т. п., а правительство платит за предоставленные услуги; действует с 1992 г. — Прим. пер.) Cтроительство больниц частными компаниями с последующим долгосрочным выкупом и платой за эксплуатацию превращает медицинские учреждения из хозяев собственности в арендаторов, обязанных в первую очередь вносить плату по ипотеке и плату за эксплуатацию, которая намного превышает реальные затраты на строительство. Например, строительные расходы на одну койку, сооруженную по такой программе в больницах Ройал Лондон и Бартс (больница Святого Варфоломея) в Лондоне составили 5 миллионов фунтов стерлингов (ок. 450 млн. руб. по курсу марта 2015 г.) (John Lister, Health Policy Reform, 2013, p. 194—195 — Прим. ред.)} как на основную причину 8 % подъема строительного сектора в Великобритании по сравнению с 2,5 % в Германии и 0,7 % во Франции за тот же год.

Накопленный опыт также ставит под сомнение «переложение риска» с государства на частные предприятия. Идут споры, как оценивать такой риск и как его подсчитать. Предполагаемый риск не идет дальше этапа строительства. Штрафы в договорах за нарушения качества и доступности неклинических услуг, взимаемые с большим трудом и с существенными издержками, как правило, попросту не налагаются. В крайнем случае, риск переходит на государственный сектор, когда частная клиника не может обеспечить необходимой медицинской помощи. Если есть убытки или уровень прибыли меньше, чем хотелось бы, то всегда можно угрожать закрытием медицинского учреждения и давить на администрацию автономной области, чтобы получить выгодные условия.

Практика схем государственно-частных партнерств и частно-финансовых инициатив в Мадриде подтверждает то, что происходит в Великобритании и в Канаде: стоимость строительства увеличивается в 4—5 раз по сравнению с традиционными схемами и это подрывает государственный бюджет. За управление больницей Пуэрта-де-Йерро в Махадаонде, которое было поручено частному сектору на 30 лет, мадридцы заплатят, по меньшей мере, 1,2 триллионов евро (1 200 000 000 000 евро). Для сравнения, ГИСПАСА, агентство, распоряжающееся госимуществом, получит за аналогичную эксплуатацию больницы в Астуриасе, где на 200 коек больше, чем в клинике Пуэрта-де-Йерро в Махадаонде, всего 400 миллионов евро. Поскольку ГИСПАСА является государственным агентством, то оно взяло по оптимальным финансовым льготам кредит от Европейского инвестиционного банка в 165 млн евро на 28 лет при нулевой процентной ставке. Инвесторы, вложившие банковские средства в мадридскую модель, рассчитывают на рентабельность в 12—18 %, которая обеспечивается ежегодной фиксированной платой, а также доходом от эксплуатации предприятий общественного назначения (парковки, точки общественного питания, магазины), сумма которого держится в строжайшем секрете.

К 138 миллионам евро приближается цифра, предусмотренная бюджетом 2008 года на аренду новых больниц, сумма, негативно влияющая на бюджеты, выделяемые на обычные медицинские центры и на наем специалистов. Эта сумма позволила бы нанять 3500 сотрудников: 700 врачей, 1 300 выпускников медицинских школ, 300 человек технического персонала и 1 200 работников вспомогательных служб.

Как правило, команда министерства здравоохранения автономной области использует фразу «больница под ключ», когда заявляет еще об одном преимуществе частного сектора, что «субподрядчик не получит деньги, пока в больницу не начнут поступать больные», т.е. оплата начнется с момента функционирования больницы. Сколь убедительна эта фраза, столь же печальной оказалась в Мадриде реальность, стоящая за ней. В 2007 году 54 млн евро было заплачено администрацией автономии концессионерам при том, что лишь одна больница, в Вальдеморо, частично открылась под конец года, 25 ноября 2007 г. Напрашивается вопрос — за что же было заплачено? Правительство не считает себя обязанным или не считает нужным давать на этот вопрос ответ.

Обсудим еще один важный вопрос — утрату общественного контроля над учреждениями здравоохранения и передачу полномочий правительства частному сектору. Так, например, в Мадридской автономной области создан Отдел технического контроля, орган управления здравоохранения, в чьи задачи входит контроль, учет и надзор за выводом за штат и введением субподряда. Однако эта работа, которую должны делать исключительно государственные служащие, предоставлена частной компании сроком на 2 года. Другие методы надзора и контроля, такие как внешняя проверка отчетности и опросы потребителей, будут проводиться «внешними компаниями», то есть опять общественные работы вверены частному сектору.

Еще одно заявленное преимущество частного сектора в медицине — эффективность. Это слово затаскано политиками, бюрократами и интеллектуалами от здравоохранения. Обманчивое слово, за которым прячутся реальные проблемы: сокращение рабочих ставок, переработки, неблагоприятные клинические исходы, удешевление лечения, и, что удивительно, повышение общих медицинских расходов.

Публикаций, освещающих итоги аналогичных реформ в странах-членах Организации экономического сотрудничества и развития, очень много. Приватизация службы уборщиков во многих медицинских учреждениях Великобритании сопровождалась значительным сокращением персонала: с 100 тысяч работников до 55 тысяч в течение 15 лет и одновременным ростом внутрибольничных инфекций. В Ванкувере (Канада) 86 % сотрудников отделений неотложной помощи, где служба уборщиков была приватизирована, заявили при опросе, что мыть отделение стали реже. Кроме того, данные свидетельствуют, что 30—50% всех случаев внутрибольничной инфекции можно было предупредить и что они были связаны с политикой сокращения расходов на мойку и уборку. С другой стороны, поскольку в общей стоимости работ на внутрибольничную уборку зарплата уборщиц составляет 93%, несложно понять, что декларируемая «эффективность» приватизации этой службы сводится к уменьшению числа уборщиц[46]. Приватизация службы уборки не сокращает расходы, поскольку ухудшение внутрибольничной гигиены ведет к дополнительным затратам, когда больных снова госпитализируют, их сроки пребывания в больнице удлиняются. Такие пациенты чаще попадают в отделения интенсивной терапии, возникает необходимость использовать дорогостоящие препараты для лечения внутрибольничных инфекций, проводить повторные операции, закрывать на дезинфекцию отделения и операционные, а иные вмешательства переносятся на более поздние даты. И эти расходы, оцениваемые в 14360 евро на пациента, перекладываются на государство, а не на частных субподрядчиков.

Расследование последствий строительства больниц частными компаниями по ипотеке (модель «частной финансовой инициативы») в приватизированной университетской больнице города Дарем на севере Англии показало, что для того, чтобы расплачиваться за ипотеку по новой больнице, средний медицинский персонал был сокращен на 12 %. Старшая сестра этой клиники рассказала газете «Гардиан», что случилось с одним смертельно больным пациентом, которому было за сорок:

«Я ухаживала за ним 7 лет, время от времени он ложился на лечение к нам в больницу. И вот мы переехали в новую больницу. Он умер вскоре после переезда… Прошло четыре часа, прежде чем я это заметила. У меня просто не было времени заметить это раньше. Он не звал меня, меня звали другие больные, поэтому у меня просто не было времени. Четыре сотрудника — две медсестры и две санитарки — ухаживают за 32 больными. Медсестер прислало агентство и они не в штате нашей клиники. Это обычное дело. Нас учили вовсе не этому. Я посвятила жизнь сестринскому делу, потому что хотела помогать больным людям».

Безопасность больных в стационаре тем выше, чем больше там медработников, особенно медсестер, обеспечивающих круглосуточный уход. Это соотношение в Испании скандально низкое по сравнению с остальным Европейским союзом. Открытие 8 больниц без улучшения этого показателя (неосведомленность Министерства здравоохранения здесь полная) объясняет тяжелые условия работы медперсонала в новых клиниках. Проблемы качества и адекватности числа медработников к числу пациентов вовсе не волнуют руководителей СЕРМАС.

Чем больше рабочего времени покрывается высококвалифицированными медсестрами, тем меньше заболеваемость внутрибольничной пневмонией, тромбозом, дыхательной недостаточностью и инфекцией мочеполовой системы, осложнениями, которые так дорого обходятся больнице. Количество часов, потраченных одной медсестрой на одного больного с острым инфарктом миокарда, обратно пропорционально общей смертности. Расширение штата медсестер на 10% предотвращает дополнительные 17 смертей на каждую тысячу больных. Или если увеличить медсестринские ставки на 25 %, то это может предупредить 6700 смертельных исходов и 60 тысяч тяжелых осложнений. Поддержание соотношения медсестра: больной в пропорции 1:4 может спасти 72 000 жизней в год и является экономически более эффективным, чем такие лечебные вмешательства, как использование тромболитиков для лечения инфаркта миокарда или мазок Папаниколау для раннего выявления предраковой патологии шейки матки. Другие авторы приводят данные, что до 20 тысяч внутрибольничных смертельных исходов в год могут быть связаны с недоукомплектованием медсестринским персоналом и что увеличение дополнительной нагрузки на медсестру на четырех больных повышает риск общей смертности в больнице на 31 %.

С другой стороны, несмотря на то, что непосредственные интересы менеджеров связаны с сокращением расходов, не подлежит сомнению факт, что если бы рабочая нагрузка на медсестер была бы более адекватной, то общие расходы уменьшились бы, поскольку нехватка персонала увеличивает риск внутрибольничных инфекций, на лечение которых тратятся тысячи долларов. Если же в отделениях интенсивной терапии не хватает медсестер для дежурства в ночную смену, то общебольничные расходы возрастают на 14%. При адекватном заполнении рабочих ставок медсестрами, на 3-6% сокращается пребывание пациентов в больнице, и, следовательно, общие затраты.

Что касается смертности, то работы П. Ж. Девро дают на этот счет однозначные данные. Проведенный им систематический анализ 15 наблюдательных исследований с участием 38 миллионов взрослых пациентов на клинической базе в 26 тысяч больниц показал, что общая смертность в коммерческих больницах больше на 2%, чем в государственных. Эта абсолютная разница в уровне общей смертности может показаться небольшой, однако она сопоставима с долей смертности от травм или рака толстой кишки в показателе общей смертности в Канаде. В той же Канаде было проведено эпидемиологическое исследование с участием 1 642 000 новорожденных в 243 больницах: риск общей младенческой смертности повышается на 9,5%, если ребенок попадает в коммерческую, а не в государственную, больницу. В другом канадском исследовании в отделениях гемодиализа с участием 500 000 больных с почечной недостаточностью обнаружено увеличение смертности на 10% (2 500 смертей в абсолютных цифрах) в частных клиниках по сравнению с государственными. Рост общей смертности в коммерческих больницах авторы проведенных эпидемиологических исследований объясняют необходимостью получения выгоды акционерами, которые ожидают 10—15 % прибыли от своих инвестиций, мерами по повышению прибыли, сокращением высококвалифицированных кадров, урезанием расходов на уход за больными.

Последние события — чрезвычайная ситуация в новой клинике Пуэрта-де-Йеро в Махадаонде, бесконечная очередь по записи на то, что должно было быть «здравоохранением будущего», недоступность лечения для больных исход гинекологов из больницы в Арганде, проблемы с гинекологической помощью в Косладе и Аранхуэсе ситуация с неотложкой в Рамон-и-Кахале и с отделением интенсивной терапии в Аранхуэсе, заявление пульмонологов из новых больниц, отчеты инспекции по охране труда о многочисленных нарушениях в шести новых больницах, смерть новорожденного Райана в Грегорио Мараньон и другие примеры деградации системы здравоохранения — это только верхушка огромного айсберга.

Если добавить к этому объявленное высокопоставленными чиновниками Министерства здравоохранения пятнадцатипроцентное урезание расходов на персонал мадридского научно-исследовательского института по эпидемиологии и профилактике хронических заболеваний СЕРМАС, как это уже произошло с аналогичным учреждением в Великобритании, то будущее представляется еще более мрачным.

Ответ на нападение — мобилизация. На защиту того, что принадлежит всем!

Открытие медицинского рынка в 6 трлн. евро (для Мадрида; 60 трлн. на уровне всей Испании) имело далекоидущие последствия для политики и бизнеса. Этим и объясняется молчание системных политических и общественных организаций, желтых профсоюзов, которое дало возможность избежать серьезного противодействия процессу приватизации медицины на этапе распределения будущих больниц по тендерам. Позже, когда ситуация стала очевидной и в самих больницах стали проявляться все специфические недостатки избранной модели, эти организации реагировали вяло и отказались протестовать против процесса приватизации. Заявления Социалистической рабочей партии Испании (СРПИ) сквозили цинизмом, когда она постоянно обвиняла Народную партию Испании в приватизации медицины. Однако Народная партия не преступает рамки закона, который был поддержан самой СРПИ.

Дать отпор пытались лишь небольшие, лишенные какой-либо финансовой поддержки профсоюзные, социальные и районные группы, критиковавшие Мадридскую модель с момента ее запуска. Так, появившиеся в 2004 году Координационный совет движения против приватизации системы здравоохранения в Мадридской автономии провел несколько информационных кампаний о пагубном воздействии на медицину мадридской модели, которую претворяло в жизнь правительство автономии от Народной партии Испании. Впоследствии координационный совет движения против приватизации системы здравоохранения создал коалицию МАТУСАЛЕН (от исп. «Madrileño Tu Salud en Peligro», «Мадридец, твое здоровье в опасности!»), и в нее вошло множество несистемных левых. Относительный успех демонстраций в 2008 году, когда при полной блокаде в СМИ и с минимальными расходами на одном из митингов удалось собрать 20 тысяч человек можно объяснить тем, что тогда удалось объединить разные слои населения — тех, кто понимал суть проблемы, и людей, что имели несчастье на себе испытать последствия ухудшения системы здравоохранения.

Ключевыми темами кампании МАТУСАЛЕН стали осуждение главной причины нарастающих проблем (закона, разрешающего приватизацию медицины), предание огласке симптомов (конкретных примеров деградации системы лечебных учреждений), и выявление ответственных за это — всех тех, кто голосовал за то, чтобы внести коммерческий дух в систему здравоохранения. Только так удалось наладить контакт с людьми, помочь им разобраться в смысле происходящего и увидеть, насколько в это замешаны бизнесмены и политики. Так удалось собрать 400 тысяч подписей под обращением к парламентским партиям с требованием отозвать закон 15/97 «О включении новых форм хозяйствования в испанскую систему здравоохранения», который Испанская социалистическая рабочая партия не отменила за два парламентских срока, вопреки своей нынешней риторике.

Со стороны встроенных в систему профсоюзов наблюдалось полное молчание и бездействие. Желтые профсоюзы приняли Мадридскую модель и пошли еще дальше, подписав соглашение, которое позволило администрации в приказном порядке перевести сотрудников государственных лабораторий в Аранхуэсе и Вайекасе на работу в центральную лабораторию «Рибера Салюд», которая получила загрузку благодаря закрытию этих государственных лабораторий. В сочетании с упомянутыми выше прибавками к зарплате, это привело к расколу и борьбе вразнобой за мелкие уступки, вместо того, чтобы сформулировать ответ всех работников сектора, в том числе тех, по которым уже прошлась эта реформа.

В ответ на каждую агрессивную инициативу Министерства здравоохранения отдельные группы, к вящей забаве властей, пытались порознь отстаивать лишь свои узкие интересы (заведующие лабораториями, первичное звено медицинского обслуживания, педиатры, технический персонал). Они не концентрировали усилия на первопричине (приватизации здравоохранения посредством закона 15/97) и в узких профессиональных диспутах не смогли наладить связь с населением и пациентами. Из-за нежелания выступить единым фронтом все эти узкие инициативы были обречены.

Похоже, что с начала реформ по коммерциализации медицины так называемые научные общества, которые в большой степени зависят от внешнего финансирования и работа которых напоминает щедро финансируемые профсоюзы, воздерживаются от критики деградирующей медицинской помощи (увеличивающаяся очередь на диагностические вмешательства и хирургические операции, сбои в работе бригад скорой помощи) и хранят гробовое молчание.

Сейчас, когда коммерческие схемы насаждаются не только правящей Народной партией Испании в Мадриде и Валенсии, но и там, где администрацию возглавляет Испанская социалистическая рабочая партия все же еще есть время спасти качественную государственную систему здравоохранения, свободную от духа наживы. Но для этого нужно объединиться различным организациям, работникам медицинского сектора, пациентам, общественности. Только так, увеличивая давление на политиков, можно повернуть процессы вспять, как этого уже удалось достичь в нескольких странах.

Оригинал публикации: http://scepsis.net/library/id_3654.html

The post «ЗДРАВООХРАНЕНИЕ БУДУЩЕГО» УЖЕ НАСТУПИЛО first appeared on Глобальная Политика.

Оксана Размахнина — рентгенлаборант из поселка Ярега (Коми). Была бы она экспертом из какой-нибудь ассоциации или чиновником Минздрава — говорили бы с ней об оттоке кадров в социальной сфере, о том, как при остром дефиците младшего медицинского персонала в регионах страна умудряется доводить самых стойких санитарок и фельдшеров до увольнения.

МИРОВЫЕ ЭЛИТЫ И КОНТРОЛЬ НАД ПРОГРЕССОМ РОССИИ

Но Размахнина — обычная бюджетница. В здравоохранении около 30 лет. За прошедшие годы ни разу не ездила в отпуск, с ее зарплатой даже за пределы республики не выбраться. Оксана одна воспитывает сына-школьника. И беседуем мы о простом и понятном: о ребенке, быте, больнице.

«Делаю плов из соевых котлет и маскирую грибы под мясо»

— Скажу без Росстата: в клиниках не хватает 80% санитарок, — рассказывает Размахнина, — ушли квалифицированные медсестры. Уколы делать, ассистировать во время операций некому. У нас за последние пять лет трижды менялись рентгенлаборанты. Я не сбегаю, потому что жалею пациентов: когда все уволятся, бабушкам и дедушкам придется колесить по району. До города 53 рубля за билет, и столько же обратно.

РОССИЮ БУДУТ ВЗРЫВАТЬ ИЗНУТРИ

Бывших коллег не осуждаю. Санитарки получают 7500 рублей в месяц, после оптимизации их перевели в уборщицы с потерей в зарплате. 7500 — сумма с учетом северных надбавок. Медсестры берут по две ставки и подрабатывают в частных аптеках. У одной моей знакомой две дочери: старшая учится в вузе в Санкт-Петербурге, младшая — в школе. Чтобы их одеть-обуть, Лена взвалила на себя две ставки и еще устроилась сторожем. Родных видит раз в три дня. За младшей девочкой присматривает бабушка…

Я сначала хотела работать в Шудаяге, в больнице. Местные врачи упрашивали: «Переезжайте к нам, нужны специалисты». «Не смогу, — объясняла, — у меня ребенок, с кем он будет?» А у них, оказывается, есть интернат, где несколько классов целиком состоят из детей медработников. Не потому что мамы — плохие, просто у женщин совсем нет времени на дом.

Многие после дежурств в больнице бегают по вызовам — помогают лежачим инвалидам, относят лекарства, а под вечер полы в аптеках моют. Медики не доживают до семидесяти с такими нагрузками. А правительство говорит, что бюджетники должны лучше работать, чтобы хорошо жить.

Зарплату нам рассчитывают по тарифной сетке, ставка минимального оклада — чуть больше трех тысяч рублей в месяц. Раньше первый разряд был привязан к МРОТ, сейчас и до него далеко. Государство регулярно обворовывает бюджетников, умные и честные люди трудятся за гроши. В отчетах руководителей уровень зарплат искусственно завышается как минимум вдвое. А на самом деле постепенно урезаются все надбавки, отчего общая сумма становится меньше, а требования — больше. Персонал переводят на контрактную форму работы.

Как экономим? На питании. Курицу покупаю редко. Сын, когда видит ее в сумке с продуктами, спрашивает: «У нас праздник какой-то?»

Пеку пирожки с зеленым луком со своего огорода. Или с морковкой. Сын любит блины. Мясной фарш заменяю грибным. Вокруг нашего поселка — лес. За лето успеваем насобирать маслят, подберезовиков и заготовить на всю зиму. Приправами маскирую грибы под мясо.

Делаю плов из соевых котлет. Ноу-хау бедных. Покупаю соевые котлеты, прокручиваю их с морковкой и луком, обжариваю, добавляю рис.

Варенье из лесных ягод варю. Когда в доме нет сахара, закатываю в банки в собственном соку — увариваю на водяной бане и тут же закрываю. А если появляется сахар, открываю и добавляю перед едой.

Придумать бы еще способ сохранять обувь — ребенок за сезон снашивает три пары кроссовок. Друзья помогают — дают старые вещи, но обувь покупаю. Коплю деньги и покупаю.

За столько лет мы ко многому привыкли. Был однажды период — совсем голодный, безденежный, денег с получки хватало лишь на квартплату, хлеб и картошку — ходили с сыном на благотворительные обеды…

При такой жизни никого в больницах не останется. Пока государство выезжает на нашей совести и на страхе потерять последнее, но терпение небезгранично. Сын подрастет — тоже, наверное, уволюсь.

«А кому ваш СанПиН нужен?»

Санитарка операционного блока хирургического отделения Татьяна Тяжелова из села Пестрецы (Татарстан) считает себя «почти обеспеченной» — у нее есть муж, работающий в «Электросетях», «поэтому старшую дочь выучили и младшая в вузе». Но и Тяжелова экономит: знает, как варить варенье из сосновых шишек, готовить пять-шесть блюд из магазинной курицы, как использовать уксус вместо дорогостоящих пятновыводителя и чистящего средства.

— У нас в поселке санитарки получают около 12 тысяч рублей в месяц, потому что работают по двое суток напролет, — описывает ситуацию Татьяна. — Устаем невозможно. В операционном блоке две санитарки. То у одной смена, то у другой.

Двое суток отдыхаю — на огороде с тяпкой и лопатой, чтобы овощи-фрукты были. Здесь никто не увольняется — никуда же потом не устроишься, вот начальство и пользуется: перевели санитарок в уборщицы, а у них разряд ниже и платят им меньше. Постовые санитарки быстро согласились, а мы в хирургическом пытались возражать. По требованиям СанПиНа медсестры и санитарки, работающие в оперблоке, должны быть стерильными. А какая стерильность после мытья полов? Плохо ведь для пациентов.

Руководители только фыркнули: «Кому ваш СанПиН нужен?» Пришлось уступить.

Младший медперсонал бедно живет. И вообще все в здравоохранении в упадок приходит. Поглядишь иной раз, тошно становится. Если людей в поликлиниках, больницах не будет, кто тогда будет выхаживать пациентов?

Денег нет. И уже не за что держаться

ВЗГЛЯД СНАРУЖИ: ЧТО ПРОИСХОДИТ С РОССИЙСКОЙ МЕДИЦИНОЙ

По словам исполнительного директора Ассоциации медицинских сестер России Ольги Фроловой, по «дорожным картам» зарплата младшего медперсонала в стране соотносится со средними показателями по регионам, однако при рассмотрении конкретных примеров видно, что цифры отличаются в разы — зарплаты чрезвычайно малы. В крупных городах они снижаются в связи с переводом организаций на аутсорсинг и приобретением услуг клининговых компаний. На смену санитаркам приходят специально обученные уборщики, не умеющие при этом ухаживать за пациентами, и юные мальчики и девочки из медицинских колледжей, не готовые действовать в экстренных ситуациях. Дело в том, что в учебных заведениях снижен возрастной ценз приема (туда набирают выпускников девятых классов), а срок обучения медсестер и фельдшеров продлен всего на год.

В глубинке поликлиники и больницы держатся на пожилых медсестрах и санитарках, получающих за свой труд унизительные суммы. При этом в селе Белоево Пермского края, например, медики на собственные деньги еще и покупают марлевые повязки, перчатки — учреждение обнищало. В Алтайском крае, где старшие медсестры участковых больниц зарабатывают 4800 рублей в месяц, местные жители помогают сотрудницам клиник перебиваться от зарплаты до зарплаты — продают им продукты в магазинах и вещи на рынке в долг.

ПОЧЕМУ РОССИЙСКИЕ ЭЛИТЫ ОБРЕЧЕНЫ

— «Выкашивается» целый класс медицинских работников в государственных медучреждениях, — говорит директор Фонда независимого мониторинга «Здоровье» Эдуард Гаврилов. — Это только кажется: уберем санитарочек или переведем их в уборщицы, сократим ставку операционной сестры, и ничего не изменится. Но для стационара вопрос санитарии — первичный. Если не будет должного ухода за больными, не будет обеспечена стерильность в оперблоке, возникнет риск роста внутрибольничных инфекций и летальности. Лежачий больной сам до процедур не дойдет и постельное белье не поменяет. Значит, этим будут заниматься родные или люди по найму. Опять насаждаются платные медицинские услуги. При этом в отчетах Минздрава России по зарплатам медицинских работников все выглядит радужно и оптимистично. Я надеюсь, в министерстве прочитают истории женщин в белых халатах, которым нечем кормить детей.

УВЕДОМЛЕНИЕ О СОКРАЩЕНИИ МЕДИЦИНСКОГО РАБОТНИКА В РОССИИ

The post АНТИ САНИТАРНАЯ ПОЛИТИКА В РОССИЙСКОЙ МЕДИЦИНЕ first appeared on Глобальная Политика.