Опыт стран, успешно преодолевших искусственно созданный Западом кризис

Между тем в похожем положении неоднократно оказывалась валюта многих государств. И те, в свою очередь, принимали решительные, зачастую нестандартные меры по укреплению нацвалюты и одновременно по стимулированию несырьевого экономического развития. Вероятно, этот опыт мог бы быть интересен, и не исключено, что и чем-то полезен для России.

Во всех ситуациях такого плана едва ли не первичными были политические факторы, прежде всего, – резкое ухудшение отношений с Западом, в том числе с экс-метрополиями и/или с США. А следом начинались валютные «провалы», сопровождаемые, к примеру, резкими падениями мировых цен на основные экспортные товары ряда стран или столь же резким удорожанием продукции, импортируемой теми же странами. Схемы воздействия на нацвалюты и в целом на национальные экономики в основном одинаковые, проверенные, так сказать, временем…

Скажем, в середине 1960-х, когда КНР и СССР находились во взаимной конфронтации, наполнение бюджета Китая и стабильность его нацвалюты зависели, главным образом, от экспортных доходов, соответственно, от высоких темпов конвертации юаня в инвалюты, по большей части, в доллары США. Последнее было весьма важно ещё и потому, что до половины стоимости торговли КНР с соседними странами Азии уже в 1960–1970 гг. осуществлялось в китайской нацвалюте. А фактическими «котировщиками» инвалютных курсов юаня были биржевые структуры британского Гонконга, португальского Макао, а также Сингапура.

Чтобы быстро и резко усилить зависимость КНР от Запада, в 1964 — 1966 гг. внезапно стали обваливаться среднемировые расценки более чем на 70% ассортимента китайского экспорта. Параллельно устремлялись вниз инвалютные котировки юаня; многие западные компании стали внезапно отказываться от контрактов с партнерами из КНР или не соблюдать контрактные условия. Кстати, ситуация в 1966 г. была спровоцирована также ужесточением антизападной пропаганды в КНР и усилением поддержки Пекином сталинско-маоистских компартий в мире в связи с небезызвестной «культурной революцией» (1966-1969 гг.). Одновременно Запад пытался свести к минимуму военно-экономическую поддержку Китаем Вьетнама и Лаоса.

Реакция КНР на финансово-экономический прессинг была быстрой и жесткой

Во-первых, Пекин смог договориться с некоторыми финансовыми структурами Сингапура и Гонконга о срочных займах на льготных условиях (это облегчалось наличием мощного финансового лобби в китайской диаспоре в регионе и зависимостью британского Гонконга от политики КНР). Большая часть займов вместе с государственными капиталовложениями направлялась на развитие промышленности, энергетики, транспортной сети и жилищного строительства. Во-вторых, на два – четыре месяца в 1964 и 1966 гг. по решению властей КНР прекращались торги китайской валютой в Гонконге и Сингапуре во избежание её большего обвала.

В магазинах, ресторанах и других торговых точках для иностранцев (физлиц и юрлиц) в КНР расчёты временно переводились с долларов США в валюты Гонконга, Сингапура, Макао, Великобритании, Швейцарии, Румынии, Югославии и стран Скандинавии. Причем по выгодному для иностранцев курсу. Выгодными для иностранцев в китайских банках были также курсы обмена юаней и/или долларов США в другие инвалюты, как и при обратной конвертации недолларовых инвалют в юани (гражданам КНР, за исключением дипломатов и работников сферы внешней торговли были запрещены инвалютные вклады/операции). Кроме того Китай увеличивал инвалютный экспорт добываемых в стране драгметаллов — золота и платины в сочетании с ростом их предложения для иностранцев на внутреннем рынке, причем, по умеренным ценам. КНР и сегодня — в числе мировых лидеров по запасам и добыче драгметаллов, как и Россия.

Комплекс упомянутых мер был основным рычагом для оперативного преодоления последствий комплексного финансово-экономического прессинга Запада на КНР.

Подобные меры противодействия в середине 1970-х, потом в 1980 гг. использовали Иран, Ирак, Ливия, Алжир, Албания, Румыния, Бирма (Мьянма), Замбия, Гвинея, Сомали, Судан, периодически подвергавшиеся западному давлению. Примечателен и антикризисный опыт Малайзии, некоторым образом схожий с китайским. Быстрое промышленное развитие страны в 1970-х — 1990-х гг. в сочетании со всё более самостоятельной внешней политикой и с достаточностью сырьевой базы, прежде всего по нефти и газу, вызвало в 1997-1998 гг. финансовый удар, похожий на тот, что пришёлся на Китай в середине 1960-х.

Ситуация тех лет, как и успешные антикризисные меры Куала-Лумпура, весьма подробно и в основном объективно изложены в публикации «Bloomberg» (США) от 16.12.2014 г.: «Когда начался финансовый кризис, позиции Малайзии во многом походили на сегодняшнее состояние России. У нее были крупные валютные резервы и довольно небольшой краткосрочный долг. Но в целом уровень задолженности был весьма высок, если принимать во внимание долги частных лиц и корпораций. Чтобы поддержать ринггит (национальная валюта Малайзии — А.Ч.), вице-премьер Анвар Ибрагим вначале добился принятия политики гибкого обменного курса, подняв процентные ставки и сократив госрасходы». Но это не сработало, поскольку «уровень потребления и инвестиции поползли вниз… что еще больше понизило обменный курс».

В июне 1998 г. премьер-министр Махатхир Мохамад с одобрения главы государства распорядился «ввести меры контроля над оборотом капиталов, включая запрет офшорных операций в нацвалюте (т.е. на вывод национальной валюты из страны. — А.Ч.). И на год иностранных инвесторов лишили возможностей вывозить прибыль за границу».
Государство ввело ограничения на рост цен и тарифов, увеличило экспорт драгоценных камней и ювелирных изделий.

В тот период на Западе Малайзию обвиняли в «реанимации сталинизма», «использовании методов маоизма», «сползании к диктатуре» и т.п. И хотя репутация Малайзии на мировых финансовых рынках пострадала, зато противодействие западному давлению оказалось успешным. Поскольку правительство вскоре смогло понизить процентные ставки, экономика, включая промышленность и энергетику, пошла на подъем, то меры контроля над капиталами были досрочно ослаблены. И уже к маю 1999-го Малайзия снова вышла на международные рынки капитала.

Заметим, что ещё с середины 1970-х международные экономические организации позиционируют Малайзию как новую индустриальную страны с растущими объемами национальных капиталов и золотовалютных резервов. Кстати, Южная Корея и Таиланд, где тоже возникла кризисная ситуация в конце 1990-х, не вводили столь жестких мер, как в Малайзии (и, тем более, как в КНР). Но, как отмечает «Bloomberg», «ситуация в Малайзии была более сложная», а малайзийские антикризисные меры позволили стране «пройти трудный период без помощи МВФ, в то время как Южная Корея и Таиланд ею воспользовались».

Впрочем, малайзийская антикризисная практика во многом проистекала из индонезийского опыта 1965-1966 гг. (быстрое сближение с СССР, Китаем в тот период и колоссальные запасы разнообразного сырья были важнейшими причинами привнесённого кризиса).

Любопытно, что антикризисные меры в Индонезии, подобные китайским, дали максимальный эффект… вскоре после свержения в марте 1966 г. «непрозападного» правительства Сукарно. Но, как поется в известной песне, «жила бы страна родная…». И в контексте сказанного примечательно мнение политолога Сергея Маркова: «Может потребоваться, например, закон, запрещающий российским компаниям возвращать долги западным партнерам, если рубль за последний год упал более чем на 50%. Это немедленно снимет давление на рубль, и это делали многие страны, примером чего является Малайзия. Сейчас там великолепное экономическое положение».

Этот опыт, как и другие примеры такого рода, показывает, что именно целенаправленная государственная политика по стимулированию комплексного экономического развития страны – главный, если не сказать единственный, рычаг поддержки национальных валют. Отметим также, что участие государства в национальной финансово-экономической системе названных выше стран было и, в основном, остается более весомым, чем в постсоветской России.

Оригинал публикации: http://www.stoletie.ru/print.php?ID=320726

The post КАК ОТРАЗИТЬ ФИНАНСОВЫЙ УДАР first appeared on Глобальная Политика.

Юань как торговая валюта

Процесс превращения  юаня в международную торговую валюту начался после финансового кризиса 2007-2009 гг., обнажившего шаткость ключевых мировых валют – доллара и евро. Главным торговым партнером Китая были и остаются США, единственной валютой во внешней торговле Китая с Америкой является доллар США. Однако доллар доминирует в торговле КНР не только с Соединёнными Штатами, но и другими странами. В 2008-2009 гг. обозначились первые шаги по интернационализации юаня. Тогда ряду предприятий и компаний было разрешено использовать юань в торговле с Гонконгом (Сянган), Макао (Аомынь), странами АСЕАН. В середине 2009 года право использовать юани во внешнеторговых сделках имели лишь 365 компаний, а в конце 2010 года их число выросло до 76359. В 2012 году использовать юани могли уже все китайские компании, которые имели лицензии на экспортные и импортные операции. Активный переход на внешнеторговые расчеты в юанях происходит одновременно с расширением использования национальных денежных единиц торговых партнеров Китая. Этому способствует заключение двухсторонних валютных свопов Народного банка Китая (НБК) с центральными банками стран, являющихся торговыми партнерами КНР. Число действующих на сегодняшний день соглашений НБК о валютных свопах превышает 20. Если в 2010 году лишь 3% внешней торговли Китая осуществлялось в юанях, то в конце 2013 года эта цифра достигла 18%. А согласно прогнозам HSBC, к 2018 году эта доля должна вырасти до 30%.

В конце 2013 – начале 2014 гг. юань обошел евро по масштабам платежей, обслуживающих международную торговлю, и занял второе место после доллара США. Знаменательно, что юань стал использоваться даже в торговле Китая с Соединёнными Штатами, хотя его доля в двусторонней китайско-американской торговле пока не превышает 2%.

Позиции юаня в общих международных оборотах валют в мире гораздо более скромные. Кроме обслуживания торговли товарами и услугами китайская валюта используются для обмена на другие валюты (валютный рынок) и для разного рода кредитных и инвестиционных сделок (фондовый и иные финансовые рынки). Десять лет назад (2004 г.) юань находился лишь на 35-й строчке среди валют по общим объемам международных оборотов. В начале 2012 года он поднялся на 13-е место. В начале 2014 года китайская валюта вышла уже на 7-е место, опередив, например, швейцарский франк.

О конвертируемости юаня

Позиции юаня в общих международных валютных оборотах в значительной степени зависят от его конвертируемости. В настоящее время это частичная конвертируемость, что означает возможность свободного использования юная для осуществления текущих операций, прежде всего торговых сделок. Частичная конвертация была проведена в 1996 году, причем тогда китайские власти заявили, что потребуется еще десять лет для того, чтобы перейти к полностью конвертируемому юаню, то есть отменить ограничения по капитальным операциям. Однако с тех пор прошло 18 лет, а такие ограничения все еще сохраняются. Конечно, превращение юаня в свободно конвертируемую валюту резко повысило бы масштабы использования юаня в мировом валютном обороте, но это был бы лишь краткосрочный эффект, к тому же для экономики Китая резко возросли бы риски. Еще сравнительно недавно юань являлся валютой с фиксированным курсом, причем заниженным, что делало его инструментом активной внешнеторговой экспансии Китая. С 2000-х годов Пекин отказался от администрирования валютного курса, формально курс стал свободным, но регулируемым. Регулированием занимается Народный банк Китая (НБК), который, систематически скупая доллары, евро и другие валюты, искусственно сдерживает рост валютного курса юаня, сохраняя его на уровне более низком, чем паритет покупательной способности юаня и доллара. Если ввести полную конвертируемость юаня, то есть риск, что НБК утратит контроль над валютным курсом своей денежной единицы. А это – прямая угроза нынешней модели экономики КНР, основанной на торговой экспансии. Экономика Китая и при нынешнем заниженном курсе юаня уже сталкивается с определенными проблемами, т.к. мировой рынок насыщен китайскими товарами и дальнейшая экспортная экспансия затруднена. Вопрос о валютном режиме юаня будет решаться в зависимости от того, какой окажется будущая модель экономики КНР, но в руководстве страны нет полного согласия по данному вопросу. А без чёткой долгосрочной стратегии экономического развития переход к свободно конвертируемому юаню обернётся уступкой давлению Запада и серьезными рисками.

Впервые неофициальные заявления китайских руководителей о том, что юань желательно сделать свободно конвертируемой валютой, появились в 2011 году, когда в стране отмечалось 35-летие кончины Мао Дзэдуна. В ноябре 2013 года прошел III пленум ЦК КПК, на котором обозначились два лагеря: а) лагерь сторонников развития внутреннего рынка и превращения Китая в страну с развитой и независимой экономикой; б) лагерь сторонников быстрой интеграции Китая в мировые рынки капитала. В официальных коммюнике говорилось, что страна будет двигаться в направлении полной конвертируемости юаня. Это означает, что второй лагерь получил перевес, а сторонникам первого лагеря удалось лишь добиться того, что переход к свободно конвертируемому юаню будет постепенным, а не резким.

Движение к инвестиционному юаню: путь малых шагов

Используемые во внешней торговле юани накапливаются на счетах зарубежных компаний, поставляющих товары в Китай. Далеко не вся экспортная выручка торговых партнеров Китая используется ими для последующих закупок товаров в Китае на те же юани. По данным НБК, в конце 2013 года масса юаней за границей превысила 1,5 триллиона, что эквивалентно примерно 250 млрд. долл. США. Фактически эта денежная масса образует офшорный рынок юаней. Возникло как бы два вида юаней: а) юани оншорные (те, которые хранятся и обращаются внутри Китая); б) юани офшорные (те, которые хранятся и обращаются за пределами Китая). Цены их не совпадают, они имеют отдельные курсовые котировки.

Дальнейшее динамичное развитие торговли в юанях возможно лишь при условии, что накапливаемые за границей юани найдут быстрое применение. Конечно, за юани можно купить товары в Китае, но зарубежные держатели юаней хотели бы расширить диапазон своих возможностей. А именно: а) при необходимости менять юани на другие валюты; б) покупать в Китае не только товары, но и активы (то есть осуществлять инвестиции в китайскую экономику).

Одним из шагов в направлении превращения юаня в свободно конвертируемую валюту является заключение Китаем соглашений с другими странами о проведении конвертаций юаня в другие валюты. Сегодня возможна прямая конвертация юаня в доллар США, японскую иену, австралийский доллар, российский рубль, малайзийский ринггит, новозеландский доллар. Последнее соглашение подобного рода было заключено между Китаем и Новой Зеландией в марте 2014 года.

Большое количество юаней, полученных торговыми партнерами Китая, скапливается на счетах банков в Гонконге, который получил название рынка офшорных юаней. Вклады в юанях составляли в начале текущего года около 12% от всех вкладов в банковской системе Гонконга (в 2008 году эта цифра составляла лишь 1%). Между этим офшорным рынком и внутренним рынком Китая разрешен упрощенный порядок взаимодействия, что делает гонконгские юани более конвертируемыми. Гонконг выступает в качестве своеобразного шлюза между внутренним рынком Китая и мировым рынком.

Вторым после Гонконга офшорным рынком, где торгуется юань, является Лондон. Всего на начало нынешнего года действовало четыре офшорных рынка, где торговался юань с использованием широкого диапазона других валют: Гонконг, Лондон, Сингапур, Тайвань. В этом году ожидается появление еще одной площадки – во Франкфурте. Там же Народный банк Китая и Бундесбанк договорились создать центр платежей и клиринговых расчетов в юанях.

С декабря 2010 года юань торгуется также за рубли на Московской бирже. Биржевая торговля парой рубль-юань была одновременно запущена на Шанхайской бирже. Объем торговли юань-рубль по результатам 2013 года вырос в 3,5 раза по сравнению с 2012 годом, составив более 100 млрд. долл. США.

Торговля юанем на разных торговых площадках способствует повышению спроса на китайскую валюту, но при этом главным остаётся вопрос: во что вкладывать накапливаемые юани? И опять поднимается вопрос о полной конвертируемости юаня. Для этого надо, с одной стороны, проводить либерализацию доступа иностранных инвесторов на внутренний рынок КНР; с другой стороны, снимать ограничения для экспорта капитала из Китая. Малые шаги по этим двум направлениям делаются каждый год, а в настоящее время – практически каждый месяц.

Согласно рекомендациям МВФ (фактически – требованиям), для того чтобы страна могла заявить о полной конвертируемости своей валюты, она должна иметь развитые внутренние финансовые рынки. То есть конвертируемость в широком смысле предполагает не только возможность купли-продажи валют по рыночному (свободному) курсу, но также свободную куплю-продажу облигаций и акций (конвертируемость ценных бумаг). Вообще-то, в Китае уже есть рынок капитала, причем по показателю совокупной капитализации он является третьим в мире. Однако, как говорят специалисты, внутренний финансовый рынок является еще не очень гибким, находится под сильным административным прессом государства. В 2014 году Пекин заявил о либерализации процентных ставок по кредитам, что, по мнению западных экспертов, является значимым шагом на пути к созданию полноценного внутреннего рынка капитала.

С сентября 2013 года начала функционировать Шанхайская зона свободной торговли, на которую допущены иностранные инвесторы. Это своеобразная экспериментальная площадка, где разрешена полная конвертация юаня. В начале 2014 года был проведен выпуск облигаций Народным банком Китая на сумму 2,5 млрд. юаней, причем бумаги разместили в Лондоне. Примерно в это же время британская управляющая компания сумела получить от Китайской комиссии по регулированию рынка ценных бумаг лицензии на прямое инвестирование в Китай. Такая лицензия была получена впервые за пределами Гонконга или материковой части Китая. В январе 2014 года китайский биржевой инвестиционный фонд (ETF) начал торговаться на Лондонской фондовой бирже. Особо тесные отношения между Пекином и Лондоном  видны невооруженным глазом. Англо-китайские отношения получили еще один импульс 31 марта 2014 года, когда Банк Англии и Народный банк Китая подписали соглашение о создании в Лондоне расчетно-клирингового центра по работе с юанем.

По критериям МВФ, чтобы валюта страны-эмитента стала резервной, страна должна обладать: 1) значительным размером национальной экономики; 2) стабильностью валюты; 3) емкими и ликвидными финансовыми рынками.

С третьим пунктом у Китая проблемы.  Финансовые аналитики считают, что по-настоящему емкими и ликвидными финансовые рынки могут быть лишь у той страны, которая, помимо прочего, обеспечивает полную конвертируемость своей национальной денежной единицы. Китай же не может одновременно продолжать торговую экспансию в мире и превращать юань в резервную валюту. Первое требует заниженного курса юаня, а второе при такой курсовой политике труднодостижимо, так как предполагает более высокий курс юаня.  Если посмотреть на ведущие резервные валюты, то видно, что все они имеют курсы, более высокие по сравнению с паритетом покупательной способности. И все страны, которые эмитируют резервные валюты, — это богатые страны, причем свое благоденствие они строят не за счет производства и экспорта товаров, а за счет международного движения капитала. Пользуясь привилегиями, вытекающими из права эмитировать резервную валюту, страны «золотого миллиарда» стягивают товары и услуги всего мира, оплачивая их своими денежными знаками. Эти денежные знаки – своеобразные векселя, которые богатые страны не собираются погашать, предлагая накапливать их другим странам до бесконечности.

Ценой перехода Китая к юаню как резервной валюте стала бы утрата им своих торговых позиций.

Резервные валюты – это валюты стран с дефицитным платежным балансом,  и любая резервная валюта – ловушка.  Еще в начале 1960-х гг. американский экономист бельгийского происхождения Роберт Триффин вывел формулу (парадокс Триффина): доллар США как резервная валюта и промышленное величие Америки – несовместимые вещи… Другая формулировка парадокса Триффина звучит так: страна, эмитирующая резервную валюту, должна иметь дефицитный платежный баланс, а дефицитный платежный баланс подрывает доверие к этой резервной валюте. Развивая мысль Триффина, некоторые экономисты пришли к выводу, что национальная денежная единица не может выполнять функции резервной валюты. Другие утверждают, что всё-таки может, но для этого валюте нужна военная поддержка. А самое существенное то, что в какой-то момент противоречия, связанные с использованием национальной денежной единицы в качестве международной валюты, могут вылиться в большую войну с целью обнулить обязательства эмитента.

Доллар стал по-настоящему резервной валютой лишь тогда, когда у США образовался устойчивый дефицит во внешней торговле. Америка в 60-е гг. стала лишаться статуса промышленной державы, а вместо товаров стала предлагать всему миру свои долговые расписки в виде зеленой бумаги и казначейских облигаций. А спрос на бумажную продукцию ФРС и Казначейства США дядя Сэм поддерживал и продолжает поддерживать  с помощью авианосцев и бомбардировщиков. Резервный юань – ловушка для Китая: либо потом придется «откручивать» назад, чтобы вырваться из ловушки (но внешние рынки назад не вернешь), либо продвигать резервный юань в мире с помощью военной силы. Второй вариант в планы Пекина не входит.

* * *

Соблазн сделать свои валюты мировыми, приведя их на смену доллару США, некоторые страны уже испытывали, и это обходилось им дорого. Речь идет о Германии и Японии. В начале 70-х гг. ХХ века после прекращения размена доллара на золото Америка провела девальвацию своей валюты, что вызвало большое неудовольствие со стороны ее европейских партнеров. Особенно их уязвило адресованное европейцам заявление тогдашнего министра финансов США Дж. Конналли: «Доллар США – это наша валюта и ваша проблема». Европейцы решили ответить Америке укреплением своих валют и постепенным вытеснением «зеленой бумаги» из европейского оборота. Что произошло? Если в начале 70-х гг. торговля в Европе обслуживалась преимущественно с помощью доллара, то в начале 90-х гг. – уже более чем на 50% немецкой маркой. Ее доля в мировых золотовалютных резервах в 1989 году достигла пикового значения в 20%. Возникло ощущение, что Европа начинает освобождаться от американского засилья, в том числе от американской банковской системы. Апогеем европейского расцвета было объединение валют отдельных государств в евро. Кто-то уже прочил евро на место доллара США как ведущей резервной валюты. А дальше, казалось бы, неожиданно пиковое значение евро в мировых резервах стало снижаться, доллар стал восстанавливать несколько ослабленные позиции. Еще позднее в ЕС начался долговой кризис, особенно в странах группы PIIGS. Сначала марка, а затем евро быстро взошли на мировом валютном небосклоне как яркие звезды, но еще быстрее произошел их закат.

Нечто похожее было и с японской иеной.  Сначала в 60-70-е годы ХХ века было «японское чудо», которое привело к резкому увеличению роли иены в мировой валютной системе. В конце 70-х-начале 80-х гг. уже поговаривали о том, что иена может составить реальную конкуренцию доллару США как резервной валюте. В то же время возникло впечатление, что правительство Японии сознательно тормозило превращение иены в резервную валюту, всячески сдерживая курс своей денежной единицы. Под сильным давлением Вашингтона, в том числе с использованием угрозы экономических санкций, Токио согласился в 1984 г. на подписание соглашения с Соединёнными Штатами о снятии ограничений на движения капитала и обеспечение американским банкам доступа к своему финансовому рынку. А еще через год было подписано знаменитое соглашение в Нью-Йоркском отеле Плаза (Plaza Accord), в результате чего курс иены к доллару вырос более чем на 50%. Такой взлет иены послужил причиной возникновения гигантского финансового пузыря в Японии, а потом и болезненной его ликвидации. После этого Япония так и не смогла прийти в себя, пребывая с тех пор в перманентной экономической стагнации. На пике доля иены в мировых золотовалютных резервах была равна почти 10%,  сегодня она меньше 4%.

За истекшее столетие был лишь один случай, когда произошла смена валюты, которая в полном объеме выполняла функции мировых денег (в том числе резервной валюты). Мы говорим о британском фунте стерлингов и долларе ФРС США. Эта смена была подкреплена двумя кровопролитными мировыми войнами. Началась она в августе 1914 года и завершилась в июле 1944 года, переходный период длился ровно 30 лет. Для вытеснения фунта долларом потребовались миллионы человеческих жизней.

* * *

Перспектива замены юанем доллара в качестве мировых денег маловероятна. В международных финансах возможны иные сценарии развития событий. Например, юань может стать региональной валютой. Скажем, в рамках АСЕАН. Может юань стать резервной валютой и для экономически слаборазвитых стран, которым накапливать доллары, евро и другие резервные валюты достаточно сложно. Разворот этих стран в сторону Китая как главного торгового партнера уже очевиден. Так, три с лишним года назад Нигерия стала первой африканской страной, заявившей о том, что часть ее резервов в иностранной валюте будет переведена в юани. Сегодня на Африканском континенте таких стран уже несколько. Особые отношения сложились у Китая и со многими странами Латинской Америки. А если говорить об официальных заявлениях денежных властей других стран об использовании юаня в качестве резервной валюты, то приоритет тут принадлежит Национальному банку Белоруссии (НББ). Еще в сентябре 2007 года НББ сообщил о включении юаня в состав своих золотовалютных резервов. Согласно различным источникам, некоторые объемы юаней в своих резервах имеют Центробанки Малайзии, Южной Кореи, Камбоджи, Филиппин и России.

* * *

Итак, де-факто юань в определённой мере уже стал для некоторых стран резервной валютой. Однако де-юре он еще далек от этого. Последней инстанцией, определяющей статус валют, остается на сегодняшний день Международный валютный фонд. В группу резервных МВФ помещает всего четыре валюты – доллар США, евро, британский фунт стерлингов, японскую иену. Именно они составляют корзину валют, с помощью которой определяется курс специальных прав заимствования (СДР) – наднациональной безналичной денежной единицы, эмитируемой Фондом. МВФ пересматривает состав корзины по СДР каждые пять лет. Китай еще в 2009 г. предлагал включить юань и другие валюты развивающихся стран в структуру СДР МВФ, уменьшив влияние доллара. Нынешняя  структура СДР такова: доллар – 41,9%, евро – 37,4%, фунт – 11,3%, иена – 9,4%. Следующая возможность пересмотреть состав корзины, а следовательно, переквалифицировать валюты представляется в 2015 году. Можно не сомневаться, что Китай опять поднимет вопрос о включении юаня в корзину СДР, а США опять выступят против этого. Вопрос о статусе юаня – еще одна трещина, усугубляющая кризис Международного валютного фонда. В свою очередь противоречия, нарастающие в МВФ, толкают Китай и другие страны периферии мирового капиталистического хозяйства к созданию альтернативных финансовых структур. В Бразилии летом 2014 года на саммите БРИКС было принято решение о создании Фонда (Пула условных валют) БРИКС. Общая сумма валютных резервов этого альтернативного фонда — 100 млрд. долл. (доля Китая – 41%). На данном этапе Фонд БРИКС предполагает предоставлять помощь странам-членам в валютах, которые являются де-юре резервными (прежде всего, доллар США). Однако не исключено, что в дальнейшем Фонд БРИКС будет работать также с юанем и другими национальными валютами стран-членов этой группы.

Оригинал публикации: http://www.fondsk.ru/news/2014/10/28/internacionalizacia-uanja-ii-30144.html

The post ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЮАНЯ first appeared on Глобальная Политика.

То есть отношение изменений курса рубля и курса нефти по логике должно быть примерно 1:2. Однако на практике это отношение примерно… 1:1. И тому есть целый ряд причин…

Спрос — он тоже меняется со временем. Когда спрос на доллар и евро растет — их курс тоже растет (а рубль соответственно падает), даже при неизменной цене на нефть.

А отчего растет спрос на валюту?

Спрос на валюту растет, когда корпорациям нужно совершать платежи по внешним займам и/или выплачивать дивиденды (купонный доход и прочее-прочее) внешним инвесторам. Когда эти выплаты нет возможности рефинансировать другими внешними займами, выпусками облигаций и так далее (а этот механизм после ввода санкций стал гораздо менее доступен, чем прежде) — растет спрос на валюту внутри страны.

Спрос на валюту еще растет, когда растет импорт. Но этого в настоящий момент не наблюдается и вряд ли в ближайшее время импорт будет расти, скорее наоборот. А еще спрос на валюту растет, когда население чувствует падение курса рубля и пытается сохранить свои сбережения, покупая валюту. В текущем году население приобрело что-то около 45 миллиардов долларов. Неплохая получилась прибавка к корпоративному спросу. На уровне 10% от торгового оборота России с Европой за весь год.

А еще есть спекулянты. Это те, кто зарабатывает на покупке и продаже валюты, пользуясь колебаниями курса. Слышали про заработок на Форексе? Вот, это оно и есть. Сами пробовали? Впрочем, от ваших попыток заработать на Форексе ничего не зависит. Непрофессиональные попытки игры на Форексе незначительны и хаотичны, а главное — редко заканчиваются успехом, не столько корректируя курсы валют, сколько создавая доход самому Форексу. В том и смысл — очередной Вася Пупкин поиграет и бросит, а часть проигранных им денег останется у Форекса. Плюс деньги за обучение, которые Вася Пупкин заплатил консультанту.

Однако кроме непрофессиональных игроков Форекса, мало влияющих на курсы валют, есть профессионалы. И вот они действуют вполне целенаправленно и оперируют суммами в несколько миллиардов. А возможно и в несколько десятков миллиардов (это считая только Россию, во всем мире это триллионы).

ПОЧЕМУ ПАДАЕТ САМАЯ ОБЕСПЕЧЕННАЯ ВАЛЮТА МИРА

Но профессиональные спекулянты двигают курс валют в обе стороны. Сначала в одну, потом в другую. Спекулянты зарабатывают на качелях, увеличивая амплитуду колебаний валют. Чем сильнее качнули курс, тем больше заработали. Но в долгосрочной перспективе спекулянты курс почти не меняют. Потому что после повышения обязательно начинают фиксировать прибыль и курс возвращается к норме. Потом играют на понижение и опять фиксируют прибыль, курс снова возвращается к естественным значениям. Увеличивается амплитуда, но средний курс на больших отрезках времени от спекулянтов почти не зависит.

Так все-таки, каким должен быть курс рубля?

В одной статье обнаружилась интересная формула для вычисления курса: Курс рубля к доллару = 3700 / цена нефти Brent. Можете смеяться, но изменение курса в течение последнего года этой формуле вполне соответствует. Если есть желание — проверяйте. Я приведу только текущий расчет:

Стоимость нефти Brent на 13.11 = 80,78 USD/баррель
Согласно формуле курс рубля должен быть 45.8
Фактически курс рубля на 13.11 = 46.3

Вполне соответствует. Особенно с поправкой на текущую игру спекулянтов и спрос со стороны населения. Кстати, из этой формулы тоже следует, что рубль должен следовать за изменением цен на нефть в масштабе 1:1.

Почему же рубль так строго привязан к нефти?

А потому что сырьевая экономика. Сырьевая экономика — это значит, что экспортеры нефти, газа и других ресурсов задают весь ритм и все курсы. Да, у нас есть и другие товары, идущие на экспорт. Но их объем с одной стороны невелик относительно объемов сырья, а с другой — в их производстве тоже присутствует энергетическая составляющая, импортные комплектующие, оборудование и кредиты, которые находятся либо в зависимости от цен на нефть, либо в зависимости от курса рубля.

Получается, что базовым фактором, задающим курс рубля, является… все та же нефть. Как ни крути.

А еще… Еще соответствие курса рубля ценам на нефть выгодно непосредственно экспортерам. То есть Роснефти, Газпрому, Лукойлу и остальным. Дело в том, что в ситуации, когда валютная выручка снижается, корпорациям (Газпром, Роснефть и др.) нужно как-то компенсировать убытки. Хотя бы на внутреннем рынке. Чтобы заплатить сотрудникам, заплатить налоги, заплатить смежникам, а после всех платежей что-то оставить в качестве прибыли. А как сохранить прибыль при снижении валютной выручки? Правильно, менять полученные от внешних покупателей доллары на рубли по более выгодному курсу.

В результате, валютная выручка Газпрома, Роснефти, Лукойла и других корпораций падает, а рублевый доход — сохраняется на прежнем уровне. Удобно? Конечно, удобно. Не идеально, потому что рост валютной выручки был бы предпочтителен, но жить можно вполне.

А поскольку корпорации (Газпром, Роснефть и другие) в нашей стране самые главные (они являются основными налогоплательщиками, а значит формируют бюджет страны и соответственно правительство вынуждено плясать вокруг них вприсядку) — следовательно они и заказывают всю экономическую музыку. И влияют на курс.

Получается в итоге…

1. С точки зрения здоровой экономики, курс рубля должен немного отставать от изменения цен на нефть. Потому что нефть и газ составляют менее 100% всего экспорта.

2. С точки зрения Газпрома, Роснефти и других — курс рубля наоборот должен опережать изменения цен на нефть, чтобы компенсировать снижение валютной выручки. Для корпораций вообще, чем дешевле рубль, тем лучше. Идеально чтобы парой долларов можно было заплатить сразу всем рабочим внутри страны, всем смежникам, пару центов хватило бы на налоги, а остальная выручка делилась бы между акционерами и топ-менеджерами. То есть корпорациям выгоден бесконечно дешевый рубль, который будет означать исчезающе малые затраты внутри страны (то есть стремящийся к бесплатному труд персонала).

3. Население в ситуации падающего рубля склоняется к покупке валюты и тем самым способствует дальнейшему снижению курса. Правда возможности населения по покупке валюты далеко не безграничны, но все же весьма велики. Если каждый пойдет и с очередной зарплаты купит 100$ — в масштабах страны это будет спрос на валюту порядка 10 миллиардов долларов. Очень существенно, доложу я вам.

4. Спекулянты в долгосрочной перспективе ситуацию не меняют. Раскачивают, но долго удерживать повышенный или пониженный курс не будут — им это просто невыгодно.

5. Центробанк, отпустив рубль в свободное плавание, от влияния на курс почти устранился. Обещал продавать для проформы по 350 миллионов долларов в день (чтобы падение рубля не стало совсем уж обвальным), но не более того.

Суммируем эти факторы и понимаем, что…

Лучшее, на что мы можем рассчитывать — это возврат нефти к 100 долларам за бочку и тогда можно прогнозировать курс рубля около 37 за доллар. Хотя я бы ориентировался скорее на 40. Но это в лучшем случае. И уж точно нескоро. Это будет, когда (и если) нефть снова будет стоить около 100.

А вот 30 рублей за доллар в обозримом будущем вообще не предвидится. Про этот курс можно смело забыть. Если нефть надолго застрянет на отметке 80-85 долларов за бочку (что наиболее вероятно) — тогда курс рубля будет не выше 45 за доллар, а скорее заметно ниже. Нырять может запросто до 50-55.

Если же американцам удастся опустить нефть ниже 80 долларов (а инициаторы снижения цен — именно США, атака на нефтяные котировки это элемент экономической войны) — тогда рубль упадет до 60 за доллар и ниже.

Но смогут ли американцы снизить цену на нефть ниже 80 долларов?

Хороший вопрос. Эксперты считают, что нефть дешевле 80 сделает нерентабельной сланцевую добычу в самих США. И даже саудитам такие цены становятся неинтересны. Но! Сланцевая нефть — это вообще одна большая афера. В ней политики больше, чем экономики. Поэтому я думаю, что США готовы разрабатывать сланцы себе в убыток, лишь бы создать эффект насыщения на рынке. А саудиты — ну кто же их спрашивает, что им выгодно? Будут возгудать — Ливия, Сирия и Ирак — им пример. Что там в Саудовской Аравии с демократией? Все в порядке? Права женщин в норме? Гей-парады разрешены? Нет? Ну тогда их дело качать нефть, хоть даже по 40 за баррель, если будет нужно для партии слонов. Качайте, господа арабы, и все будет в порядке, через пару лет все вернется на круги своя.

Если коротко, то…

Хорошим курсом рубля в сложившейся ситуации я считаю 45 за доллар. Если к концу года рубль стабилизируется на этой отметке — считайте, что повезло. И в первую очередь Кремлю. Но вероятнее всего курс будет где-то от 45 до 55 за доллар. А вот если будет больше… то получится, как в Польше. Помните этот стишок?

Было три, а стало пять — мы берем ее опять!
Даже если будет восемь — всё равно мы пить не бросим!
Передайте Ильичу — нам и десять по плечу,
Ну а если будет больше, то получится как в Польше!
А когда по двадцать пять — Зимний снова будем брать.

А если серьезно, то чем на самом деле грозит нам падение рубля?

То, что это неприятно — понятно и так. А в чем практический ущерб? Главный практический ущерб — это инфляция. Та самая инфляция, которую много лет пытался сдерживать Центробанк и ради этой идеи фикс нанес тяжелейший ущерб экономике, лишив предприятия доступных кредитов и снизив уровень денежных средств в экономике до 60% от нормы, что многие экономисты называют кошмаром наяву.

В общем, расправа над собственной экономикой, которую учинил Центробанк, пытаясь сдержать инфляцию ради того чтобы президент и правительство могли смаковать экономическую стабильность и надувать щеки на разных мероприятиях — все это пойдет прахом и инфляция поскачет двузначными цифрами в новую даль.

Цены на импортные товары (компьютеры, телефоны, автомобили и так далее) уже выросли и будут расти еще. Их рост будет почти точно следовать за курсом рубля. Китайский и турецкий импорт не станет исключением. Следом вырастут цены на продукты и услуги, в производстве которых высока доля импортного оборудования и материалов.

Возникнут проблемы у всех компаний, которые пользовались иностранными кредитами, но реализуют продукт на внутреннем рынке. Новые банкротства в турбизнесе и отзывы лицензий у банков — это наверняка. Но не только.

Вслед за инфляцией многие компании начнут индексировать зарплаты сотрудников, а расходы на растущий фонд оплаты труда будут включаться в цены на продукцию и услуги, что будет порождать новый рост инфляции.

Рано или поздно вырастут цены на бензин, а это снова инфляция, потому что от стоимости бензина зависит стоимость транспортных услуг, а транспорт участвует в производстве и доставке почти всех видов товаров и услуг.

В итоге, ситуация стабилизируется, когда рост цен догонит падение рубля. То есть падение рубля на 50% должно обернуться инфляцией… если не в 50%, то 30% как минимум. Не сразу, конечно, приблизительно в течение года, но неизбежно.

И поскольку падение рубля на 50% уже состоялось, то инфляцию порядка 30% в ближайший год можно прогнозировать вполне серьезно и наверняка.

Инфляция у нас находилась на отметке 7-8% даже при стабильном курсе рубля и истовом жертвоприношении экономики, которую осуществлял Центробанк, пытаясь подвести фундамент под миф об экономических успехах правительства РФ. Почему инфляцию так и не удалось победить при стабильном рубле, это отдельный (и уверяю вас, очень поучительный) разговор. Но сейчас главное не это.

Сейчас главное, что если даже рубль вернется к отметке в 40 за доллар, инфляция порядка 30% практически неизбежна. Если же рубль достигнет отметки в 50-55 за доллар, тогда можно ожидать инфляцию порядка 50%.

И команды типа «инфляция стой, раз-два» работать уже не будут. Потому что командовать ценами при рыночной экономике правительство не может. А монетарные методы исчерпаны. Дешевых денег Центробанк давно уже никому не дает (чем и засушил экономику, сведя ее рост к нулю). И зерновые интервенции ничего принципиально не изменят, в лучшем случае удержат цены на хлеб и некоторые другие отдельно взятые продукты (что наверняка будет сделано для снижения политических рисков).

Лучшее, что могло бы сделать в сложившейся ситуации руководство страны — это устроить жестокую расправу над сырьевыми корпорациями, национализировав их и направив валютную выручку в производственный сектор, что развернет ситуацию если не на 180 градусов, то на 90 уж наверняка. А иностранным инвесторам (да и внутренним тоже), чьи акции Газпрома, Роснефти и некоторых других «сырьевиков» в одночасье превратятся в тыкву, да и то виртуальную — выплатить компенсацию. Но не сейчас. Позже. После войны. И конечно в рублях. А как иначе? По законам военного времени. Иначе никак.

Но попробуйте угадать, пойдет ли руководство России на подобный шаг? Угадали? Молодцы. Поэтому — готовьтесь к курсу рубля от 45 до 55 и если он удержится на отметке в 45, а тем более если вернется к 40 — считайте, что кому-то крупно повезло.

И инфляцию порядка 30% в следующем году тоже можно будет считать весьма удачным развитием событий. А так, вообще, я бы сделал ставку на 50%. И не потому, что мне так хочется. А потому, что оно так реалистичнее выглядит. Не люблю самообман.

Но почему же все-таки Центробанк отпустил рубль?

Если падение рубля ведет к таким неприятностям как инфляция, с которой так долго, тяжело и увы безуспешно боролась власть, то почему бы не сохранить валютный коридор и не держать рубль где-нибудь на отметке в 36 за доллар? Отвечаю:

Во-первых, есть Газпром, Роснефть и другие корпорации. Дальше пояснять? Им нужен слабый рубль чтобы компенсировать снижение валютной выручки. А валютная выручка снизилась из-за развернувшейся экономической войны, на которую никто в российском руководстве не рассчитывал, потому что все полагались на вечную дружбу с США и успешную торговлю сырьем еще лет 20 как минимум, то есть до последнего вздоха ВВП и еще года два после него. А поскольку ситуация изменилась, пришлось где-то брать деньги чтобы компенсировать ущерб. А где корпорации могут взять деньги, если внешний источник сокращается? Только внутри страны. За счет слабеющего рубля. Из карманов народа, проще говоря.

Во-вторых, возможности Центробанка по поддержанию курса рубля далеко не безграничны. И в ситуации упомянутой уже экономической войны попытка поддержания рубля на отметке 36 рублей потребовала бы в короткий срок «вылить» половину резервов. А может быть и не половину, а все. А когда резервы были бы истощены, рубль все равно начал бы падать и достиг той отметки, которая уготована ему экономической ситуацией в стране.

Экономика России, которую правительство долгие годы пыталось представлять как нечто стабильно развивающееся, записывая себе в заслуги рост ВВП и снижение инфляции, на самом деле, глубоко больна. Больна в первую очередь своей сырьевой экспортной природой. Нефть и газ — это никакое не национальное достояние, это банальное сырье, которое при отсутствии мощного производства превращается в поводок, за который можно водить национальную элиту как мелкую собачку по арене цирка. Потому что газ и нефть сами собой в товары и услуги не превращаются, только через производство. И если это производство находится за пределами страны (и неважно даже, в Европе, в США или в Китае) — значит страна приделана к чужой экономике и ей (страной) можно вилять аки собственным хвостом. И не так важно, что этот хвост пытается цепляться за рельеф местности, а живущие в хвосте насекомые пытаются заявлять о своем суверенитете, о тайге, о медведях, о том, что кто-то кому-то чего-то не отдаст и далее по списку.

Поэтому повторяю: только национализация сырьевых порно-корпораций и направление их валютной выручки (а также и самого сырья) в производство могут что-то принципиально изменить. А чтобы процесс шел бодрей и веселей — руководство корпораций, которое отнесется к этому процессу чуть равнодушнее, чем с истовым энтузиазмом и будет исполнять команды чуть медленнее, чем бегом, следует… нет, не будем кровожадными. Гостиница в Ростове, манная каша с комочками и Янукович, воняющий на соседнем толчке — самое оно. Однако… мечты, мечты…

Реальность сурова и такова:

От 45 до 55 за доллар при 80 USD за баррель и инфляция 30-50%. И это еще не самое плохое. Самое плохое, что при этом ничего принципиально не изменится. Кто-то станет на 30% беднее, а кто-то скажет, что все в порядке и найдет дюжину причин чтобы ничего не менять. И больше всего причин «ничего не менять» — у тех, кто находится в руководстве корпораций и принимает решения в стране. Потому что у них-то доходы нисколько не сократятся. Падает на 30% валютная выручка — падает на 30% рубль, доход в рублях остается на прежнем уровне, а порой даже растет. Хорошо. Удобно. А главное — ничего не нужно менять. Все хорошо!

Оригинал публикации: http://amfora.livejournal.com/147090.html

The post КУДА СТРЕМИТСЯ РУБЛЬ first appeared on Глобальная Политика.