Обо всем этом беседует бывший начальник Аналитического управления КГБ СССР, научный руководитель ЦИИТ «Интелтект», одного из основателей и члена президиума Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) Владимира Рубанова.

— Владимир Арсентьевич, Россия находится в состоянии информационной войны с Западом?

— В понятие «информационная война» сегодня вкладывается скорее политико-пропагандистский, чем профессионально-технический смысл. Его запустили журналисты западных СМИ еще в начале 1990-х годов во времена операции «Буря в пустыне» в Ираке, когда впервые были комплексно задействованы официальные информационно-пропагандистские структуры и широко применена рассчитанная на зарубежную аудиторию дезинформация под управлением учрежденного Пентагоном отдела стратегического влияния. С тех пор много воды утекло: изменились и методы, и стратегии, и средства. В основе сегодняшних представлений лежит отношение к информационному пространству как к театру военных действий (наряду с сушей, морем, воздухом и космосом), в рамках которого можно оказывать скрытное влияние на поведение противника, чтобы он не знал об этом, но принимал решения или совершал такие действия, которые противоречат его намерениям или мешают их выполнению.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ — ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ И ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ РОССИИ

Победа в информационной войне означает подчинение противника и абсолютную власть над ним. Именно в этом заключается концепция Джорджа Стейна, который называет целью информационной войны разум и сознание тех, кто принимает ключевые решения войны и мира, применения потенциала и возможностей стратегического уровня. Речь идет, таким образом, о превращении информационной войны в «войну знаний» или, как ее определил автор концепции, в «эпистемологическую войну». Очевидно, что это далеко от распространенного понимания «информационной войны» как масштабной пропаганды, направленной на массовую аудиторию.

— Но стоит включить телевизор и ничего высокотехнологического — пропаганда она и в Африке пропаганда…

— По этой части российские СМИ и заказчики пропаганды поднаторели и превышают мировой уровень как по объемам продукции, так и по затратам на ее изготовление. Вот только цель воздействия на массовую аудиторию заключается не в подталкивании центров власти к неверным решениям, а в формировании благоприятного облика страны и репутации самих СМИ. А с репутацией наших СМИ и обликом страны у нас на сегодня пока большие проблемы. И теперь, когда Россию в чем-то несправедливо обвиняют (такое тоже нередко случается), мало у кого среди зарубежной аудитории возникает желание потребовать доказательств: Россия, мол, и так все ясно. Выясняется, что ставка на обливание грязью противника (оппонента, конкурента) и демонстрация угроз разного характера (типа «отключим газ») контрпродуктивна. Результат работы СМИ измеряется не гигабайтами пропагандистских информационных потоков, а отношением к нашей стране, которое формируется под их воздействием. Но формируется, к сожалению, в нежелательном для нас направлении. Есть еще неприятный результат, сопровождающий перебор недостоверной информации и подмену фактов их интерпретациями в массированной пропаганде. Мир движется к информационному обществу, где важнейшим ресурсом производства и потребления становится информация, а ее главной ценностью является достоверность. Подрыв доверия к информации как к общественно полезной ценности может быть «миной замедленного действия», которая подкладывается под процессы формирования информационной культуры. В США и странах НАТО культура и этика СМИ как-то отделяется от технологий информационной войны как элемента многофункциональной системы, нацеленной на достижение успеха военных операций.

— Значит, там не скрывают, что все же ведут информационную войну?

РОБЕРТО КУАЛЬИ: ВОЗМОЖЕН ЛИ МНОГОПОЛЯРНЫЙ МИР В УСЛОВИЯХ ОДНОПОЛЯРНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СРЕДЫ ?

— Нет, конечно. Но такая война не сводится к пропаганде, пропагандой, тем более не очень высокого качества и далеко не первой свежести, выиграть нельзя. Превосходство в информационной войне достигается доминированием в информационных технологиях. А у нас с этим большие проблемы. Нельзя выиграть в информационной войне у того, от кого мы находимся в технологической зависимости. Успех в информационной войне определяется возможностями контроля инфраструктуры глобального информационного пространства и транснациональных социальных сетей. Такими возможностями располагают прежде всего те страны, компании которых производят компонентную базу, средства коммуникаций и управления сетями связи, процессоры, мобильные устройства и программные платформы для социальных сетей (Intel, Apple, Microsoft, Google, Facebook и далее по списку). Кроме того, российские стратеги продолжают раскрывать понятие «войны» в категориях географических территорий и контроля физического пространства, а не в категориях времени, информационного влияния и технологического лидерства как способа контроля.

КАК ЦРУ СОЗДАВАЛО GOOGLE

Основная технологическая цель «информационной войны» — захват и контроль информационных каналов и потоков, а также защита от аналогичных действий со стороны противника. Оружие и методы тут совершенствуются по мере развития информационных технологий: если в 70-х годах прошлого века речь шла об активном противоборстве на уровне радиоэлектронных средств (чем некогда и я занимался), то сегодня к ним добавилось оружие физического (противорадиолокационные ракеты, средства генерации магнитного импульса и т.п.) и психологического (современные СМИ и глобальные информсети) воздействия, средства искажения или уничтожения информации и баз данных и, наконец, средства, позволяющие нарушать или парализовать работу сетей обеспечения управления инфраструктурными объектами и т.п. Это очень важные направления отражения реальной угрозы в случае военного конфликта и организации системы обеспечения национальной безопасности. В области радиоэлектронной борьбы российские вооружения находятся, кстати, на достаточно высоком уровне, но имеют критическую уязвимость по причине отсутствия собственной компонентной базы.

— А что тогда значит информационное превосходство?

— Это понятие значительно шире информационной войны и включает в себя помимо решения военных аспектов безопасности еще экономический, технологический, научный и культурный компонент. Так, для преодоления технологической зависимости в критических областях у нас реализуются программы импортозамещения. Но эти программы сконцентрированы на воспроизводстве существующих продуктов. Тем самым мы заведомо обрекаем себя на отставание. Воспроизвести разработанный кем-то продукт или технологию не такое уж большое достижение. Проблема не в наличии продуктов, а в интеллектуально-творческом потенциале, способном их придумывать. Самостоятельное создание сложных программных платформ возможно только при наличии развитой индустрии с системами тестирования качества, устранения уязвимостей и глобальной системы обеспечения их эксплуатации.

СОВРЕМЕННЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ

Поставьте себя на место руководителя, которому необходимо, к примеру, выбрать софт для управления опасным химическим производством: отработанный и показавший свою надежность продукт иностранного производителя или же отечественную разработку без практического подтверждения надежности. Какие риски опаснее: возможные злонамеренные действия чужого поставщика или же ошибки отечественного начинающего разработчика? Но в первом случае софт тестируется структурами безопасности на предмет недекларированных возможностей (закладки, подозрительные команды), а несовершенство продукта определить невозможно. У нас постоянно возникают требования запретить закупку для госкорпораций импортного софта. Но сразу же после выхода подобных решений (с изрядной долей пропагандистского флера) по «поддержке отечественного производителя» начинают вноситься изменения, допускающие зарубежный софт в «исключительных случаях». Оно и понятно: на практике приоритет отдается качеству софта, а не стране производства. Кстати, в США системы управления для Минобороны опираются в значительной мере на решения компании SAP (Германия) при наличии собственной развитой IT-индустрии. А вот непрофессиональный, замешанный на политической демагогии подход к вопросам информационной безопасности нашел яркое выражение в нашумевшем «законе Яровой». Что толку в записи и хранении данных трафика без эффективных средств расшифровки и анализа гигантского информационного потока?

— Был бы доступ, а уж проанализировать…

— Если бы все было так просто! Что будет фильтром? Ключевые слова? Но программы распознают слова по сочетанию букв, а не по их смыслу и не по контексту. А жаргон? Пример: вам нужно выявить информацию, связанную с деньгами, и вы запускаете ключевые слова «деньги», «финансы», «счета» и т.п. А о чем говорят «френды» в Сети? О «бабках». Добавите слово «бабки» в качестве ключевого слова — получите столько мусора, что мало не покажется. Злоумышленники же вообще могут пользоваться собственным сленгом и поди поймай их в гигантском потоке с помощью такой аналитики! Далекие от информатики люди считают, что чем больше информации, тем лучше. Но специалисты знают, что проблемой является как раз избыток информации. Год от года количество словесного шлака растет с нарастающей быстротой, понижая уровень концентрации полезной информации. Это превращает «хранилища данных» в их «кладбища», где, видимо, упокоится и «закон Яровой».

— А могут ли программисты решить эти проблемы?

— В том-то и дело, что это не компетенция программистов, а так называемых архитекторов. Это люди и структуры по моделированию процессов и систем управления, аналитики, специалисты по формализации описания соответствующих сфер деятельности и архитекторы информационных систем. Это и есть топ-уровень современной IT-индустрии, ее интеллектуальное ядро. Это те самые мозги, за которыми сегодня идет охота в глобальном масштабе. У нас к специализации и компетенции архитектора относятся поверхностно и формально. Обычно архитекторами информационных систем и представителями в межведомственных советах назначаются заместители руководителей ведомств по PR и GR в соответствии с должностью, а не с профессиональной подготовкой. Но именно эта категория лиц выступает постановщиками задач для программистов. В мировой практике уровень создаваемых информационных технологий определяется лицами, которые занимаются онтологическим (смысловым) проектированием, а не созданием технических решений. Даже мировые программистские компании начинают двигаться от программного продукта к управленческому консалтингу, отводя программированию техническую нишу.

ОБ ЭЛЕКТРОННОЙ ВОЙНЕ

Трудно ожидать впечатляющих успехов России в инфосфере, если у нас главной фигурой продолжает выступать программист. Набирают, к примеру, в казанский «Иннополис» несколько тысяч программистов, а архитекторов систем и постановщиков масштабных инновационных задач для них нет. Это все равно, что набрать производственный коллектив авиационного завода без наличия главного конструктора самолета и ожидать, что результат появится сам собой. Дело еще и в том, что разработчики масштабных глобальных систем могут ими управлять в процессе эксплуатации. Так, в создании Facebook и определении его функциональности свою роль играли представители спецслужб и Агентства передовых исследований Минобороны США (DARPA). Уже сама архитектура системы и технология управления сетью, сортировки и анализа информационных потоков зашиты в функционал системы и могут делать необходимую аналитику по запросам государства в автоматическом режиме — дешево и надежно. Им не нужно для этого делать дорогие и малоэффективные надстройки, подобно «закону Яровой», так как сценарии использования таких систем и социальных сетей в информационных войнах изначально заложены в их архитектурных решениях.

— Каким образом?

— Да очень просто. По результатам обработки данных о фактах доступа российских ученых к определенным ресурсам, например, достаточно легко определить тематику, успехи и проблемы России в той или иной отрасли.
Достаточно выбрать в Facebook интересующее профессиональное сообщество, проанализировать, о чем говорят его представители, например физики, о чем пишут, какие книги читают, и все становится ясно. При этом подобное управление информационными потоками и аналитика могут быть реализованы с помощью автоматов и «умных агентов». Можно по сетям и вирусы модификации сознания запускать. Например, сегодня активным спросом пользуется технология video on demand («кино по запросу»): подписчикам, как правило, не хочется тратить свое время на поиски киношедевра, а разработчики программ управления видеопотоками могут оказывать свой «ненавязчивый сервис» через продвижение определенного видеоконтента, программируя тем самым сознание пользователей. Такие средства — уже точно из арсенала не информационного, а эпистемологического противостояния. И здесь, конечно, нам нужно жить своим умом, строить свои модели под свои цели и задачи, иначе мы рискуем повторить печальный опыт советской электронной промышленности.

— А что с ней случилось?

— Ее загубили на корню. Попытки преодолеть отставание путем копирования чужих образцов с помощью научно-технической разведки оказали развитию электронной отрасли медвежью услугу. Копирование чужого вместо развития собственной компетенции привело к утрате соответствующих математических школ, навыков моделирования и дизайна, того научного фундамента, той интеллектуальной культурной почвы, на которой рождаются и произрастают электронные технологии. Воспроизвести чужие модели и алгоритмы в железе — не очень сложно. Китай и страны Юго-Восточной Азии продемонстрировали впечатляющие успехи как «фабрики» современной электроники. Но «лаборатории» электронной техники сконцентрировались в США, и именно от них зависит, что, когда, сколько и за сколько смогут производить «фабрики».

В отдельных случаях до 90 процентов прибылей от продукции «фабрик» получают «лаборатории». В России до сих пор считают важным развивать именно «фабрики», а не «лаборатории». Тем самым мы вступаем в ценовую конкуренцию с Китаем, Вьетнамом и другими странами Юго-Восточной Азии, а для этого мы должны уронить цену рабочей силы ниже уровня этих стран. Как вам такая перспектива? Эффективным сегодня может быть только производство собственного уникального продукта, а не тиражирование чужого. Еще на рубеже 1970-1980-х годов США приняли и успешно реализуют программу «научной лаборатории мира». В рамках этой стратегии они стягивают со всего мира мозги, а взамен продают другим странам лицензии на производство того, что создано в их лабораториях. Видите разницу? Они подсчитали, что самый большой доход приносят научные разработки — они наверху современной экономической пирамиды, ниже — продажа технологий, а в ее основании — производство. Идея проста: контроль над наукой — контроль над миром путем концентрации лучших мозгов со всего мира. На начальном этапе такая стратегия подвергалась сомнению. Помнится, как бывший госсекретарь США Иглбергер выразил опасение по поводу того, что слишком уж много иностранных ученых работает в американских оборонных научно-технических центрах и хорошо бы их «потрясти», а то про бдительность забыли. Знакомая риторика?

— И что ответило научное сообщество?

— Заявило, что предателей среди разведчиков и военных статистически больше, чем среди ученых, так что, если не дает покоя зуд по части «чистки рядов», пусть начнут с себя. Кроме того, ученые напомнили, что именно они приносят полезные для решения военных задач идеи и смогут принести еще больше пользы, если будут опираться на лучшие в мире мозги. При таком подходе защита от научно-технической разведки не является приоритетом, так как тот, кто воспроизводит чужое, заранее обречен на проигрыш. Был сформулирован принцип: единственный способ выиграть в соревновании — бежать быстрее других. И они были правы: сегодня в IT-отрасли обновление моделей идет каждые полгода, а это значит, что воровать эти разработки бесполезно — они устаревают раньше вывода продукта на рынок. Передовую «лабораторию» методами промышленного шпионажа не догнать. В Штатах правильно рассчитали: наивысшая ценность сегодня — творческий ум, он гораздо выше, чем созданные им вчерашние результаты. Главное — это умение отвечать на актуальные сегодняшние вызовы, создавать принципиально новые решения. А это могут делать только подготовленные творческие люди. И в этом — главный ключ успеха США на пути к доминированию в области знаний, а стало быть, и в глобальном информационном пространстве.

— А что в России?

— В России создали фонд «Сколково» и еще ряд институтов развития. Я сам член экспертной коллегии этого фонда. Мол, вот он — наш ответ DARPA. А ответ оказался слабый и далеко не адекватный. Из тысяч маленьких инициатив невозможно сделать даже один более или менее масштабный проект, продвигающий Россию на более высокие позиции в мировом технологическом и информационном пространстве.

— А как процесс организован в США?

— Возьмем, к примеру, сотовый телефон — в нем пластинка с микросхемой и батарейка. Современные разработки в области миниатюризации и энергосбережения уже дошли до уровня атома. Куда дальше? DARPA ставит перед мозгами вопросы: перейти из плоскости в объем можете? А заменить электричество на свет? В США выделили 25 направлений фундаментальных математических и физических исследований, заточенных на решение именно этих двух фундаментальных направлений. И поставило их перед учеными государственное агентство с позиции национального интеллектуального лидера, ответственного перед будущим. Я в то же время посмотрел список РАН: там было 270 направлений, самых разношерстных, без системообразующей идеи и понимания того, какое прорывное технологическое направление сформируется в результате их успешного завершения. Вместо целеустремленной стратегии — компиляция индивидуальных планов отдельных ученых и научных коллективов. Но из 100 больших мышей нельзя сделать даже одного маленького слоненка! Впрочем, слона-то у нас как раз делать и не хотят, все заняты мышиной охотой. Вел как-то беседы с высокими руководителями одной госкорпорации и спросил, кто их конкуренты. Это крупнейшая американская компания Northrop Grumman. Поинтересовался, какие у нашей корпорации проблемы. Стали называть нехватку фрезеровщиков и других производственных профессий. Спросил про IT-специалистов и их стимулирование. Вопрос застал врасплох. Пришлось разъяснить, что у их глобального конкурента материальное производство составляет 17 процентов, а 34 процента — информационные технологии. Американцы держат цифровую модель, которая и обеспечивает глобальную кооперацию производства, организованного цифровым образом. Отлить форму по матрице, обрезать заготовку и просверлить отверстия в детали по шаблону — дело нехитрое. А вот найти и стимулировать тех, кто способен построить цифровые модели сложнейших комплексов и организовать глобально организованное цифровое производство,— это и есть сегодня главное. Именно этот слой специалистов — главная ценность и ведущее конкурентное преимущество в современной экономике. Но сырье, энергию и изделия мы считаем по мировым ценам, а затраты на специалистов с уникальными компетенциями — по внутренним инструкциям. Вот мозги и утекают к конкурентам. И не докричаться пока этим уникальным специалистам до верхов, как не смог этого сделать и их прародитель Левша: «Передайте императору, что нельзя ружья кирпичом чистить!» И пока «профессиональные патриоты» активно ищут «пятую колонну», потомки Левши потихоньку утекают за рубеж. Вместе со своими мозгами и ценными знаниями. Щедрый подарок конкурентам и соперникам. Зато меньше тех, кто может думать неправильно.

— Это про то, что мы не там ищем угрозу?

— Актуальная угроза для России заключается в нашем нарастающем отставании в мирном соперничестве, без которого сомнителен успех в военной сфере. Обеспечение информационной безопасности при таком подходе заключается в необходимости скорейшего устранения огрехов своего информационно-технологического развития. Но, как говорил В. Черномырдин, «стараемся сделать как лучше, а получается как всегда». Вернемся к фонду «Сколково». Он создан для обеспечения свободы творчества и поддержки творческих инициатив. По факту получилась контора для своих — новой «научной бюрократии»: на зарплаты сотрудников «Сколково» ушло почти в два раза больше бюджетных денег, чем на все гранты для поддержки проектов. Средняя зарплата в самом фонде приближается к 500 тысячам рублей (почти в 14 раз выше средней по России). Но попробуйте указать даже в пять раз меньшую зарплату для привлекаемых специалистов при обосновании проекта на получение гранта! Опять как всегда: не вспомогательные структуры для науки, а наука как обоснование для кормления распорядителей бюджетных денег. По факту выходит, что главный в научных разработках в России — опять чиновник, хоть и на зарплате в «Сколково». В Штатах — наоборот. Первый принцип работы DARPA: потерять человека страшнее, чем потерять деньги. Второй: новый проект должен оппонировать традиционным подходам. Вы представляете судьбу проекта для грантовой поддержки, если он противоречит концепции какого-то академика РАН? В Штатах во главу угла ставится человек от науки, и уже под него создается структура. Там отлично понимают разницу между, скажем, самим Келдышем и коллективом сотрудников Института его имени. И обеспечивают финансирование конкретного ученого с идеей, а не структуры. А чтобы ученый занимался только наукой — ему придаются экономисты и юристы, которые ученому помогают, а не заставляют каждый день перед ними отчитываться.

— И кто там рулит процессом?

— Вы удивитесь: преимущественно научные фантасты. Да и Голливуд как «фабрика грез» выступает не только развлекаловкой для ширнармасс, но и производителем образов и смыслов для всей планеты. С Голливудом и для Голливуда работают многие всемирно известные специалисты в области IT и искусственного интеллекта. Кстати, Тимур Бекмамбетов является одним из грантополучателей «Сколково» по проекту, реализуемому по заказу и в сотрудничестве с Голливудом. Таким футуристическим подходом американцы закрывают главную прореху своей науки — уж слишком она ориентирована на прибыль, на быструю реализацию. Но в Штатах уже научились вкладывать средства в «небывальщину». Когда в свое время я беседовал с Анитой Джонс, на тот момент возглавлявшей DARPA, американская пропаганда вовсю отрабатывала тему «звездных войн». Россия же пыталась рассказать всему миру о технической несбыточности «звездных войн». Так вот, нам объяснили, что получить деньги из бюджета на «небывальщину», которая через десятки лет станет реальностью, можно только так — с помощью Голливуда и мечты для нации, через новый образ и стиль жизни. И они были правы: под фантазию «звездных войн» DARPA наработало столько технологий, что они сегодня служат основой прорывных инновационных решений с широким практическим применением.

— Получается, США делают ставку на культуру и науку?

— Да. Экономика в развитых странах мира сегодня становится культуроцентричной: вершину социально-экономической иерархии занимают те, кто выявляет и решает новые проблемы, создает и продвигает символы. Как Стив Джобс с брендом «Apple». Одновременно идет смещение центра формирования и управления экономическими процессами от сферы производства в сферу финансов. Так что задача превращения идеи в прибыльное предприятие решается конкурентной борьбой за потребителей, а не за производителей. В технологически развитых странах наука превратилась в сложный социальный институт, который определяет структуру общества и национальное самосознание. Сегодня в мире нет ничего эффективнее стоимости, создаваемой знанием.

— Это и есть цифровая экономика?

— Отчасти. В цифровой экономике важно еще создать социальные модели, где бы потребитель был соединен с посредником и производителем — так называемые платформы многосторонних рынков, за которые француз Тироль получил пару лет назад Нобелевскую премию по экономике. В цифровой реальности автомобиль — это уже не средство передвижения, а сложнейший компьютер, управляемый сетью. Даже «умная машина» — уже тоже вчерашний день: кому она нужна без «умного города»? В ЕС год как заняты цифровой трансформацией экономики. В России, справедливости ради скажем, ряд госкомпаний тоже вписали подобный пункт в свои планы, но пока декларацией все и ограничилось. Сегодня на Западе во главе угла уже даже не технологические идеи, а социальные. Так, население развитых стран стареет, а потому социальные сети начинают применяться не ради болтовни, а как среда оказания их участниками взаимных услуг, самообслуживания в широком диапазоне — от получения советов до оказания помощи конкретными действиями. Мы тоже пытаемся создавать систему телемедицины, но пока копируем чужой опыт и технологии. Опять же не хватает конструкторов сетей, архитекторов сложных систем при избытке административных барьеров.

— Почему же их нет?

— Потому что общество не осознало такой потребности. Это результат 20-летнего культивирования в массовом сознании «мира потребления без производства». Итог, если хотите, российской информационной государственной политики — устойчивое стремление российской молодежи, по данным социологов, получить доступ к административной и сырьевой ренте, мечта работать исключительно в крупных компаниях или госструктурах. В лидерах предпочтений — «Газпром», администрация президента и правоохранительные органы. Такой перекос сказывается на престиже производственных профессий в том числе. Сложившаяся ситуация — результат доминирования в обществе социальных групп с паразитарно-потребительскими установками. И угроза безопасности

ВЛАДИМИР РУБАНОВ

страны сегодня исходит не от говорливого рунета и уж тем более не от промышленного шпионажа или пропаганды со стороны Запада, а от таких извращенных установок внутри страны и от реальной утечки так необходимых нам сегодня мозгов.

Справка: Владимира Рубанов бывший начальник Аналитического управления КГБ СССР, научный руководитель ЦИИТ «Интелтект», один из основателей и член президиума Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) , член эксплуатационной коллегии Фонда «Сколково», научный руководитель АНО «Информэкспертиза», вице-президент Лиги содействия оборонным предприятиям.

Оригинал публикации: http://www.kommersant.ru/doc/3106914

The post ПРОПАГАНДОЙ ВЫИГРАТЬ НЕЛЬЗЯ. ДОМИНИРОВАНИЕМ В ТЕХНОЛОГИЯХ — МОЖНО first appeared on Глобальная Политика.

Метод «гнилой селедки». Метод «перевернутой пирамиды». Метод «большой лжи». Принцип «40 на 60». Метод «абсолютной очевидности»…

Все эти методы и техники вы тоже знаете. Просто не осознаете этого. Как вам и полагается.

Нас учили использовать техники боевой спецпропаганды против солдат армии противника. Сегодня они используются против мирного населения нашей собственной страны. Уже 2 года, читая российские газеты или просматривая телевизионные шоу, я с интересом отмечаю, что люди, координирующие в России вброс и интерпретацию новостей, явно учились по тому же учебнику, у того же бодрого полковника или его коллег.

Вот например метод «гнилой селедки» работает так

Подбирается ложное обвинение. Важно, чтобы оно было максимально грязным и скандальным. Хорошо работает, например, мелкое воровство, или, скажем, растление детей, или убийство, желательно из жадности.

Цель «гнилой селедки» вовсе не в том, чтобы обвинение доказать. А в том, чтобы вызвать широкое, публичное обсуждение его… НЕсправедливости и НЕоправданности.

Человеческая психика устроена так, что, как только обвинение становится предметом публичного обсуждения, неизбежно возникают его «сторонники» и «противники», «знатоки» и «эксперты», оголтелые «обвинители» и ярые «защитники» обвиняемого.

Но вне зависимости от своих взглядов все участники дискуссии снова и снова произносят имя обвиняемого в связке с грязным и скандальным обвинением, втирая таким образом все больше «гнилой селедки» в его «одежду», пока наконец этот «запах» не начинает следовать за ним везде. А вопрос «убил-украл-совратил или все-таки нет» становится главным при упоминании его имени.

Или, например, метод «40 на 60», придуманный еще Геббельсом

Он заключается в создании СМИ, которые 60% своей информации дают в интересах противника. Зато, заработав таким образом его доверие, оставшиеся 40 % используют для чрезвычайно эффективной, благодаря этому доверию, дезинформации. Во время Второй мировой войны существовала радиостанция, которую слушал антифашистский мир. Считалось, что она британская. И только после войны выяснилось, что на самом деле это была радиостанция Геббельса, работавшая по разработанному им принципу «40 на 60».

Очень эффективен метод «большой лжи»

Он немного похож на «гнилую селедку», но на самом деле работает иначе. Его суть заключается в том, чтобы с максимальной степенью уверенности предложить аудитории настолько глобальную и ужасную ложь, что практически невозможно поверить, что можно врать о таком.

Трюк здесь в том, что правильно скомпонованная и хорошо придуманная «большая ложь» вызывает у слушателя или зрителя глубокую эмоциональную травму, которая затем надолго определяет его взгляды вопреки любым доводам логики и рассудка.

Особенно хорошо работают в этом смысле ложные описания жестоких издевательств над детьми или женщинами. Допустим, сообщение о распятом ребенке за счет глубокой эмоциональной травмы, которую оно вызывает, надолго определит взгляды получившего эту информацию человека, сколько бы его потом ни пытались переубедить, используя обычные логические доводы.

Но особенно почитал наш бодрый полковник метод «абсолютной очевидности», дающий хоть и не быстрый, но зато надежный результат.

Вместо того чтобы что-то доказывать, вы подаете то, в чем хотите убедить аудиторию, как нечто очевидное, само собой разумеющееся и потому безусловно поддерживаемое преобладающим большинством населения.

Несмотря на свою внешнюю простоту, этот метод невероятно эффективен, поскольку человеческая психика автоматически реагирует на мнение большинства, стремясь присоединиться к нему.

Важно только помнить, что большинство обязательно должно быть преобладающем, а его поддержка абсолютной и безусловной — в ином случае эффекта присоединения не возникает.

Однако если эти условия соблюдаются, то число сторонников «позиции большинства» начинает постепенно, но верно расти, а с течением времени увеличивается уже в геометрической прогрессии — в основном за счет представителей низких социальных слоев, которые наиболее подвержены «эффекту присоединения». Одним из классических способов поддержки метода «абсолютной очевидности» является, например, публикация результатов разного рода социологических опросов, демонстрирующих абсолютное общественное единство по тому или иному вопросу. Методики «черной» пропаганды, естественно, не требуют, чтобы эти отчеты имели хоть какое-то отношение к реальности.

Я могу продолжать. Учили нас вообще-то целый год, и список методов довольно велик. Важно, однако, не это. А вот что. Методы «черной» пропаганды воздействуют на аудиторию на уровне глубоких психологических механизмов таким образом, что последствия этого воздействия невозможно снять обычными логическими доводами.

«Большая ложь» достигает этого эффекта с помощью эмоциональной травмы. Метод очевидности — через «эффект присоединения». «Гнилая селедка» — за счет внедрения в сознание аудитории прямой ассоциации между объектом атаки и грязным, скандальным обвинением.

Проще говоря, боевая спецпропаганда превращает человека в зомби, который не только активно поддерживает внедренные в его сознание установки, но и агрессивно противостоит тем, кто придерживается иных взглядов или пытается его переубедить, пользуясь логическими доводами. Иначе, собственно, и быть не может. Все методы боевой спецпропаганды объединяет единая цель. Она заключается в том, чтобы ослабить армию противника за счет внесения в ее ряды внутренней розни, взаимной ненависти и недоверия друг другу.

И сегодня эти методы применяются против нас самих

И результат, к которому они приводят, ровно тот, для достижения которого они и были созданы. Только взаимная ненависть и внутренняя рознь возникают не в армии противника, а в наших домах и семьях.

Просто выйдите на улицу и посмотрите, как изменилась страна за последние три года. Мне кажется, против собственного населения боевая спецпропаганда работает даже эффективнее, чем против солдат противника.

Наверное, потому, что в отличие от солдат противника мирное население не может себя защитить.

Оригинал публикации: https://etoonda.livejournal.com/1428614.html

The post ТЕХНИКА БОЕВОЙ СПЕЦПРОПАГАНДЫ first appeared on Глобальная Политика.

Споры и дискуссии на круглом столе были яркими и эмоциональными, эксперты затрагивали различные аспекты постконфликтного урегулирования, и не всегда их оценки совпадали. Однако в главном все были едины.

Во-первых, в современных геополитических условиях проблема урегулирования военных конфликтов стала неимоверно трудной, требующей огромных усилий международного сообщества.

Во-вторых, в нынешнем взаимосвязанном и взаимозависимом мире любая акция или провокация в дальнем уголке земного шара легко может привести к региональному или даже глобальному военному конфликту.

В-третьих, в современном мире существуют силы, которые, даже вопреки инстинкту самосохранения, готовы ввергнуть человечество в пучину Армагеддона.

Ниже приводятся краткие тезисы экспертов, принявших участие в дискуссии на круглом столе.

«ХОЧЕШЬ МИРА – ПОБЕДИ МЯТЕЖЕВОЙНУ!»

Юрий Балуевский, генерал армии, начальник Генерального штаба ВС РФ (2004–2008)

Постконфликтное миростроительство всегда было и, уверен, будет серьезной проблемой и испытанием как для отдельного государства, так и для международных организаций. Особенно сегодня, когда на смену миропорядку, определенному Ялтинскими и Потсдамскими договоренностями середины ХХ века, приходит новый миропорядок с кардинально иной геополитической конфигурацией. Ставка США любой ценой удержать лидерство в мире, навязать свои ценности, указать другим странам их место в международных и экономических условиях этого миропорядка ведут к нарастанию конфликтности в мире.

ЭНДШПИЛЬ. ПРОЕКТ ГЛОБАЛЬНОГО ПОРАБОЩЕНИЯ

Тревожит то, что курс США и их союзников направлен на переформатирование населения неугодных им стран через их хаотизацию. Эта цель достигается различными способами с применением всех современных информационных, коммуникационных и социальных технологий. При этом военные конфликты (внешние и внутренние) получают красивые названия: «сетевая» и «кибервойна», а теперь и «гибридная война»!

Что такое гибридная война? Новая форма или же забытая старая?

УПРАВЛЯЕМЫЙ ХАОС

Есть разные трактовки данного понятия. В результате уже специалисты порой не могут понять друг друга. Как бы нам в этих научных изысках не уйти далеко от сущности. От тех положений, что давно наработаны военной наукой.

На тему деградации военного искусства я уже выступал на страницах «Независимого военного обозрения» в августе 2014 года с присутствующим здесь моим коллегой полковником Мусой Хамзатовым. Со временем эта проблема, по нашему мнению, только усугубляется…

По сути, война была и остается кровавым и бесчеловечным делом, несущим горе всем ее участникам. Скорее даже можно говорить, что внутри красивой обертки из завораживающего названия любой современной войны мы увидим тенденцию к нарастанию жестокости и негативных последствий.

Теперь непосредственно о проблемах постконфликтного урегулирования. Из-за формата нашей встречи буду говорить тезисно.

Новым специфическим фактором, значительно усложняющим процесс постконфликтного урегулирования, является тесное переплетение (вплоть до слияния) в зоне конфликта интересов государственных субъектов, сетевых повстанческих и террористических организаций и транснациональной организованной преступности. Поэтому так трудно не только оперативно и быстро разрешить накопившиеся противоречия, но и просто разобраться в ситуации.

Геноцид, организованная преступность, терроризм, торговля оружием и наркоторговля, межнациональная и межконфессиональная напряженность все чаще становятся причиной затягивания по времени вооруженных конфликтов, затрудняя их урегулирование с помощью международных организаций.

Негативное влияние на постконфликтное урегулирование оказывает и ожесточение военных конфликтов.

В принципе все это было и вчера, и позавчера и не является чем-то уж совершенно новым. Но сегодня новые информационные и технологические возможности позволяют делать это более эффективно, глубже поражая ментальную основу противника, населения страны и международной общественности.

КОГНИТИВНЫЕ ВОЙНЫ

Как следствие постконфликтное урегулирование становится все сложнее, все продолжительнее. Дефрагментация народа государства – жертвы агрессии, появление в нем в ходе боевых действий новых акторов международных отношений, разложение, а зачастую и прямое уничтожение части элиты всех сторон конфликта делают процесс его урегулирования очень сложным, требующим порой многих лет целенаправленной работы по восстановлению мира и спокойствия.

Сегодня требуется проведение комплексной миротворческой политики, обеспечивающей оперативное восстановление миропорядка на постконфликтном пространстве и минимизацию рисков возобновления конфликта.

Важной проблемой постконфликтного урегулирования даже сегодня, в век информационных технологий, является отсутствие координации между всеми участниками решения разноплановых, «гибридных» задач. Ситуация порой плохо координируется не только между ведомствами различных государств – участников постконфликтного урегулирования, но и между ведомствами одной страны. Это часто затягивает процесс постконфликтного урегулирования.

Необходимо, на мой взгляд, активизировать процесс развития и совершенствования нормативно-правовой и теоретической базы постконфликтного урегулирования. Многие принятые в ХХ веке документы нуждаются в пересмотре и корректировке с учетом полученного международного опыта последних десятилетий, в том числе и на пространствах СНГ.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА. ОБ ИСТОКАХ КОНЦЕПЦИИ

Не менее важно совместное обучение и подготовка военного, полицейского и гражданского персонала для участия в миротворческих миссиях в ходе гибридных войн.

Пришло время и для более интенсивной отработки мероприятий постконфликтного урегулирования в рамках организации и ведения территориальной обороны в регионах еще в мирное время. Как бы странно сейчас это ни звучало…

Остро стоит и другая проблема постконфликтного урегулирования – кадры. Сегодня, как никогда за последние 50–70 лет, во весь рост встала проблема наличия специалистов в области постконфликтного урегулирования – носителей творческих, здравых, понятных, приемлемых идей и людей дела, хороших организаторов. К сожалению, этой проблеме мы не уделяем должного внимания. В то же время развитие техники, технологий и социальных наук требует опережающего осмысления новых проблем, выработки предложений, направленных на недопущение военных конфликтов, минимизацию их последствий.

«ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ» И ИХ ПЕРСПЕКТИВЫ

Сегодня мы просто обязаны очень внимательно следить за развитием обстановки в мире, особенно в тех странах, по которым уже прокатилась кровавая весна. А ситуация в мире непростая. И опасно строить иллюзии, что государства, являющиеся организаторами и спонсорами цветных революций последних лет, могут пожалеть какой-либо народ.

Все признаки свидетельствуют о том, что у ряда политических деятелей Запада присутствует желание продолжить превращение государственной элиты неугодных стран в сообщества людей, не имеющих собственной идентичности, готовых беспрекословно выполнять все требования, которые они им предписывают.

В свое время великий отечественный классик Михаил Лермонтов, осмысливая состояние современного ему российского общества, заметил: людей кормили сластями, у них от этого испортился желудок. Для лечения нужны горькие лекарства, едкие истины. Сегодня эти слова актуальны для всех: и для жителей Запада, и для нас.

Сегодня Запад прилагает все усилия, чтобы сделать Россию мировым изгоем. «Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России» – это записано в «Стратегии национальной безопасности» США, принятой в феврале текущего года. Так что война против России продолжается, и цели в ней планируется достичь путем первоочередного применения информационных и коммуникационных технологий, политических и иных провокаций для нагнетания антироссийских настроений в мире.

Чтобы не стать статистами в том ужасном «шоу», которое назвали цветными революциями, и не стать участниками пресловутых гибридных войн, не скатиться в запланированный нашими недоброжелателями хаос, нам надо горькое называть горьким, плохое – плохим. И принимать соответствующие меры, искать себе союзников, заключать с ними союзы, чтобы ни у кого не возникало мысли о возможном безнаказанном переформатировании России. Мы хотим мира – значит, нам надо не допустить мятежевойну на нашей территории.

ВОЙНЫ СОВРЕМЕННОЙ ЭПОХИ: ВОЗМОЖНО ЛИ ПОСТКОНФЛИКТНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ?

Игорь Попов, научный руководитель независимого экспертно-аналитического центра «ЭПОХА»

Войны в любом случае когда-нибудь подходят к своему концу, даже те, что длились десятилетиями. Но бывают ситуации, когда война заходит в тупик: ни у одной из сторон не хватает сил, средств, воли и решимости добиться победы. История знает много примеров затяжных, пролонгированных войн и вооруженных конфликтов, когда горячие стадии сменялись относительно спокойными этапами, чтобы затем вновь вернуться к кровопролитным столкновениям. Эта тенденция в современных геополитических условиях становится все более и более распространенной.

Десятилетиями идут кровопролитные конфликты на Ближнем Востоке, в Ираке и Афганистане. Уже не один год полыхает Сирия. Человечеству брошен новый вызов со стороны ИГ. Через 70 лет после Великой Победы над фашизмом война пришла на земли Донбасса и Луганщины, в непосредственной близости от границ Российской Федерации.

Эти войны и вооруженные конфликты отличаются хаотичностью; вовлеченностью широкого спектра участников; действием регулярных и иррегулярных формирований, применяющих нестандартные формы и способы ведения вооруженной борьбы; возрастанием роли и значения невоенных средств в арсенале войны (диверсий и провокаций, информационных операций, операций в киберпространстве, финансово-экономических инструментов воздействия, операций когнитивного воздействия и др.); чрезвычайной жестокостью и массовыми преступлениями против человечности. Не случайно в этом контексте политологи и военные эксперты говорят о таких феноменах, как война управляемого хаоса или гибридная война.

Война в современную эпоху однополярного мира является прежде всего цивилизационным феноменом именно в том смысле, который вкладывал в понятие «цивилизации» С. Хантингтон. Под этим углом зрения война невозможна между развитыми, цивилизованными государствами Запада. Война в этой парадигме является уделом бедных, «недоразвитых», «недоцивилизованных», «несостоявшихся» государств. Война всегда может и должна вестись «где-то там», далеко от своего дома – в Африке, Латинской Америке, Азии или в крайнем случае на периферии Европы – на Балканах или Украине. Западные державы в этой ситуации всегда выступают в благородной роли освободителей, спасителей и защитников.

Грязная сторона войны – геноцид и массовые убийства, разрушение среды обитания людей, голод и холод, эпидемии и антисанитария, отчаяние и безысходность всегда выпадают на долю тех самых «недоцивилизованных» стран и регионов, которым уготованы системный хаос, социальные потрясения, экономическая деградация. Истинные причины, движущие силы и цели войн при этом чаще всего остаются за кадром, хотя слишком часто формальная логика рассуждений в поисках ответов приводит на «цивилизованный» Запад.

Практическим следствием этого является то, что революции, войны и вооруженные конфликты в разных регионах земного шара возникают скорее не по объективным причинам, а как следствие воздействия неких внешних сил. По большому счету от вовлеченных в конфликт сторон не так уж много и зависит.

Киевский майдан показал, как немного нужно, чтобы инициировать вооруженный конфликт

УНИАТСКИЙ «МАЙДАН»

Отсюда и вывод о том, что постконфликтное урегулирование сегодня недостижимо в формате участия только непосредственных сторон конфликта, даже при наличии доброй воли последних и при международном миротворческом содействии. Судьба урегулирования внутригосударственного конфликта, не говоря уж о межгосударственном военном конфликте, часто оказывается в сфере интересов неких внешних игроков-«заказчиков», способных оказывать самое серьезное, а иногда и решающее влияние на ход, исход и итоги любого политического кризиса или конфликта.

В связи с этим возникает вопрос о принципиальной возможности урегулирования современных и будущих военных конфликтов. Все зависит от того, какой именно смысл вкладывается в понятие «постконфликтное урегулирование».

Любые военные конфликты (войны) гипотетически могут закончиться одним из двух состояний:

– окончательным разрешением комплекса непримиримых противоречий, претензий, обид, то есть победой одной из сторон, и тогда противная сторона выполняет все условия и требования победителя (безоговорочная победа);

– решением (как правило, временным) проблем в отношениях между сторонами конфликта на тех или иных основаниях, и тогда в дело вступают дипломаты и политики, которые как раз и должны, часто при помощи международных посредников, найти удовлетворяющий все стороны компромисс.

Очевидно, что в первом случае никакого урегулирования конфликта по определению не требуется. Победитель навязывает свою волю проигравшей стороне, и последняя, если ей позволят, может заняться «зализыванием ран», восстановлением экономики, социальными проблемами.

Во втором случае как раз и требуется постконфликтное урегулирование, которое охватывает фактически все сферы жизни и деятельности затронутых войной акторов. Это неимоверно сложная задача хотя бы потому, что в современных военных конфликтах становится затруднительным вообще определиться с составом участников. Гражданская война на Украине – наглядный тому пример. С одной стороны, Киев на официальном уровне в упор не видит ДНР и ЛНР (международная формула: «С террористами переговоры не ведутся»), а с другой стороны, центральная власть не контролирует огромное количество добровольческих батальонов, тербатов и других формирований «частных» олигархических структур. Так кому, с кем и о чем договариваться?

НА ПУТИ К «ВЕЛИКОМУ ИЗРАИЛЮ»: ГЛАВАРЬ ИГИЛ ЯВЛЯЕТСЯ ШТАТНЫМ АГЕНТОМ МОССАДА ШИМОНОМ ЭЛЛИОТОМ

Ситуация в Сирии еще более сложная: правительственным войскам Башара Асада противостоят силы разношерстной оппозиции, в рядах которой воюют тысячи боевиков со всего мира. Запад не признает легитимно избранного у себя в стране президента Сирии и поддерживает так называемую умеренную оппозицию. Вполне ожидаемое следствие – появление ИГИЛ.

Вывод, к сожалению, формируется пессимистичный: военные конфликты нового типа, свидетелями которых мы являемся в настоящее время в разных регионах мира, являются продуктами социальных манипуляций и развиваются по жестким апокалиптическим сценариям, написанным для них некими внешними силами. Постконфликтное урегулирование таких конфликтов, если на то не будет одобрения «заказчиков», возможно только в формате временного решения проблем. Пока не будет соответствующего сигнала от истинного «заказчика», конфликт будет тлеть и кровоточить дальше.

В этом контексте роль ООН и других международных институтов и инструментов миротворчества, как свидетельствует, например, опыт расчленения бывшей Югославии, представляется крайне ограниченной.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА: КОМУ НУЖЕН МИР?

Муса Хамзатов, главный аналитик независимого экспертно-аналитического центра «ЭПОХА»

Анализ характера вооруженных конфликтов последних лет позволяет утверждать о появлении в их содержании ряда новых особенностей, непосредственно влияющих на постконфликтное урегулирование.

Прежде всего конфликты перестали вписываться в рамки простой черно-белой конструкции: это военный конфликт, а то – вооруженный конфликт; эта сторона конфликта легитимна, а та – нет; требования этой стороны законны, а другой – незаконны и т.п. Однозначности не стало во всем.

ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ СТАРОГО МИРА

Особенно деструктивные последствия для универсальной миротворческой практики имеет проповедуемый Западом принцип «кто не с нами, тот против нас». Он существенно дестабилизирует мировое сообщество, ведет к многочисленным вооруженным конфликтам и гуманитарным катастрофам.

Негативную роль играет и стремление некоторых стран закрепить статус однополярного мира, сложившегося после распада СССР, используя для продвижения своих интересов в том числе и механизмы миротворчества. Как следствие – ООН все чаще затрудняется в определении своей позиции к тому или иному вооруженному конфликту и его урегулированию.

Отдельного внимания заслуживает ряд других, не менее важных факторов, осложняющих процессы современного постконфликтного урегулирования: глобализация; девальвация роли ООН; значительный рост роли негосударственных акторов конфликта; деградация среднего класса; урбанизация; новые технологии войны (в том числе децентрализованное планирование и исполнение; сочетание традиционных и нетрадиционных тактик, основанных на миниатюризации и повышении боевой эффективности вооружения и т.п.); широкое использование социальных технологий.

Кратко остановлюсь только на факторе глобализации.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ВОЕННОЕ ДЕЛО

Казалось бы, процесс всемирной экономической и финансовой интеграции должен только положительно сказываться на практике постконфликтного урегулирования. Ведь у мирового сообщества появились мощные рычаги сосредоточения экономических усилий для быстрого восстановления пострадавших районов или экономик. Но на практике этого не происходит.

Посмотрим, к примеру, на ситуацию в Ливии и Ираке. Если опустить многочисленные частные факторы, влияющие на постконфликтное урегулирование в этих государствах, то мы видим, что прошли годы после насильственной смены Западом их политического руководства, а порядка нет. Внутренние конфликты разгораются с новой силой, гибнут десятки тысяч простых людей, а о миротворческих операциях никто не говорит. Экономики никто не восстанавливает. Никто не спешит создать их гражданам человеческие условия. Почему? Ответ и прост, и страшен своей очевидностью: в условиях глобализации их основные производства уже замещены экономиками других стран. В первую очередь тех, кто обеспечил изначальную хаотизацию.

Вывод: организовывать постконфликтное урегулирование и восстанавливать основные отрасли экономики государств, ставших жертвой переформатирования в результате цветных революций, гибридных войн или других новых технологий, никто не будет. В условиях глобализации замещение игроков, выпавших из мировой экономики, происходит слишком быстро.

МИРОВОЙ КРИЗИС И УКРАИНСКИЙ ПЕРИФЕРИЙНЫЙ КАПИТАЛИЗМ

Этот вывод в полной мере относится и к Украине. К несчастью для его народа, спонсоры евромайдана при самом горячем желании своих отдельных представителей не смогут пойти против объективных экономических законов. Восстановить промышленность Украины для Запада означает в какой-то степени свернуть свою. На что никто не пойдет. Особенно это было бы глупо в условиях продолжающегося мирового экономического кризиса. А дураков на глобальной шахматной доске нет. Точнее, они очень быстро выбывают из игры…

Поэтому последствия современного военного конфликта для любого государства – жертвы агрессии есть и будут одинаковыми: вялотекущая война «всех против всех»; деградация и дезинтеграция; кабальные договоры с «друзьями» на восстановление экономики и инфраструктуры; экономическое рабство. А со стороны «мирового сообщества» – вялая имитация попыток постконфликтного урегулирования.

Применительно к населению Украины это означает только то, что огромные кредиты, которые ей сейчас даются различными международными организациями, направлены не на то, чтобы реально помочь, а на то, чтобы обеспечить ее долговую зависимость на многие десятилетия вперед. И сможет ли когда-нибудь Украина рассчитаться с такими долгами (а они наверняка только будут увеличиваться!) – очень большой вопрос. И такая участь ждет любую страну – жертву очередной цветной революции.

Подтверждением данного вывода является тот факт, что кредиты Украине выделяются, несмотря на то, что ее положение часто не соответствует самым элементарным требованиям к заемщику, прописаным в уставах самих кредиторов. Как говорится, «только бизнес, ничего личного»!

В арсенале современных «кукловодов», уверенно ведущих свою очередную жертву в экономическое рабство, есть сегодня целый ряд новых приемов. В частности, проблемой для постконфликтного урегулирования стал значительный рост роли негосударственных акторов военного конфликта в его разрешении. Конфликтующие стороны, прекратив активные боевые действия, порой неспособны сами прийти к политическому урегулированию имеющихся противоречий. Одна из причин – действия третьей силы. Миниатюризация и повышение боевой мощи оружия позволяют небольшим группам боевиков неизвестной принадлежности эффективно срывать миротворческий процесс. И таких технологий, к сожалению, много.

В заключение хотел бы отметить ряд основных условий, без соблюдения которых нельзя добиться постконфликтного урегулирования:

— реальное желание мировых лидеров прекратить конфликт;

— государственная стабильность в сопредельных странах;

— оказание массированной гуманитарной помощи международным сообществом;

— оперативное восстановление экономики и социальной структуры.

События на Украине, продолжающиеся с начала 2014 года, показывают, как немного нужно для того, чтобы инициировать вооруженный конфликт, и как сложно восстановить даже хрупкий мир. Мир, нужный всем.

Но не все это, к сожалению, понимают.

ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ В АФГАНЕ

Норат Тер-Григорьянц, генерал-лейтенант в отставке, заместитель начальника Главного штаба Сухопутных войск ВС СССР (1983–1991)

АФГАН 79, КАК ПРОТОТИП ДЛЯ НОВОЙ АРХИТЕКТУРЫ МИРОВОГО ПОРЯДКА

С проблемами постконфликтного урегулирования впервые мне довелось столкнуться в Афганистане в 1980 году, где в составе Ограниченного контингента советских войск пришлось в должности первого заместителя командующего – начальника штаба 40-й армии с нуля не только организовывать боевое применение и быт подчиненных войск, но и помогать налаживанию мирной жизни местного населения.

Участие советских войск в боевых действиях на территории Афганистана изначально не предполагалось. Даже не был определен порядок применения оружия для самообороны. Считали, что советские войска возьмут под охрану важные промышленные и другие объекты и станут гарнизонами, а с боевыми отрядами оппозиции будут воевать части афганской армии. Исходили из того, что регулярная армия с современным оружием сможет быстро разгромить пуштунских партизан, вооруженных старым оружием и не имеющих современных средств связи и разведки.

Никто и предположить не мог, что США начнут новый тип войны, который теперь называют гибридной. Целенаправленно будут накачивать регион оружием и специалистами, провоцировать правительственные и советские войска на ведение огня по кишлакам и другим мирным объектам. Оказывать боевикам широкую дипломатическую, информационную и финансовую поддержку. Именно вмешательство США, на словах выступавших с трибуны ООН за мир в Афганистане, сделало эту войну такой кровавой и затяжной.

Согласно официальной версии, помощь США моджахедам началась в 1980 году, после ввода Советской армии в Афганистан. Но как стало известно уже после распада СССР, секретный указ, санкционирующий финансирование антиправительственных сил в Афганистане, президент США Картер подписал еще 3 июля 1979 года. За полгода до принятия решения советским руководством о вводе войск в Афганистан! Откуда они знали, что Советская армия войдет туда? Сами спланировали? Невольно поверишь в конспирологическую версию об «агентах влияния» в руководстве СССР.

США со временем смогли создать достаточно эффективную систему обеспечения моджахедов. Потоки боевиков, поставки оружия и всех необходимых материальных средств шли в Афганистан из-за рубежа на конвейерной основе.

ЗАЧЕМ СССР ВТОРГСЯ В АФГАНИСТАН?

Каналы снабжения моджахедов перекрыть не удавалось, так как шел практически непрерывный поток небольших караванов. Борьба с ними была похожа на борьбу с пчелиным роем: вроде видишь всех, а убить из винтовки конкретную пчелу или тем более поразить весь рой – очень трудно. Ситуацию усугубило подключение к этой коварной игре других региональных игроков: Китая, Саудовской Аравии, Пакистана и Ирана.

Проблема заключалась и в том, что моджахеды действовали под прикрытием населения. Боевые действия проходили нестандартные: это были партизанские и террористические действия с последующим переходом к классическим действиям или мятежные действия, включающие терроризм.

26 лет назад советские войска были выведены из Афганистана. На Западе не скрывали радости по этому поводу, подчеркивая свою роль в подготовке и снабжении боевиков. И чему радовались? Ни нам не дали наладить мирную жизнь в Афганистане, ни сами не смогли! Весь их восторг от «демократизации» Афганистана закончился в сентябре 2001 года, после террористической атаки на США. Сами ввели туда свои войска 14 лет назад и чего добились? Заявленные цели и задачи остались невыполненными.

В результате война почти полностью разрушила и так не очень развитую экономику страны. Военно-политическая обстановка по-прежнему нестабильна. Ни ИСАФ (Международные силы содействия безопасности в Афганистане), ни НАТО не смогли решить на практике своих задач.

Страшно то, что жертвы среди гражданского населения всеми сторонами конфликта считаются побочным эффектом. А эти жертвы огромны. Например, только в 2014 году, по оценкам ООН, в стране погибло более 10 тыс. мирных жителей.

АФГАНИСТАН И ПЕЧАЛЬНЫЙ ИТОГ ЗАПАДНОЙ ОККУПАЦИИ

Афганистан сегодня стал «серой зоной», благодатной территорией для вербовки и тренировки боевиков. Метастазы терроризма оттуда легко проникают на территорию Туркмении, Киргизии, Узбекистана и Таджикистана. России вместе со всеми этими республиками и Казахстаном необходимо принять срочные меры по системному противодействию угрозе гибридной войны с этого направления. Это очень и очень серьезная угроза для всех нас.

Геостратегические противники России осуществляют свое наступление на постсоветские государства со всех сторон, сообразуясь с местными условиями. Сценарии могут быть разные. На Кавказе – одни, на юге – другие, на Востоке – третьи. Например, на Украине, западном соседе России, ставка сделана на национализм и шовинизм. Но результат всегда один – братоубийственная война.

Необходимо отметить и такой факт. В обстановке иностранного военного присутствия проблемы посткризисного восстановления в любой стране решаются очень медленно. А стремление «миротворцев» проводить государственные реформы в соответствии со своими стандартами серьезно тормозит развитие жизнеспособных национальных структур государственного управления на местах.

Мое глубокое убеждение – успешное прекращение современных войн и постконфликтное урегулирование возможно только путем активных усилий всего международного сообщества во главе с ООН. Если все участники международной политики поставят во главу угла не свои сиюминутные геополитические интересы, а самый важный интерес всех нормальных людей – мирное сосуществование!

О ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ В СВЕТЕ ИДЕЙНОГО НАСЛЕДИЯ РУССКИХ ВОЕННЫХ КЛАССИКОВ

Александр Савинкин, редактор «Российского военного сборника»

Сегодня все чаще говорится о войнах нового типа. В этом нет ничего необычного. Война развивается. В то же время по сути своей война по-прежнему остается такой, каковой ее определил почти 200 лет назад Карл Клаузевиц – «столкновением значительных интересов», «кровавым разрешением кризиса», «продолжением политики иными средствами» (иными – не только военными), «актом насилия, имеющим целью заставить противника выполнить нашу волю», «делом опасным, непредсказуемым», «настоящим хамелеоном».

ЖЕЛЕЗНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

Современная война все чаще маскируется под мир, становится размытой, не всегда явной. Но является, как и прежде, опасной и таинственной, а главное – все более провокационной, грязной. Широкомасштабные межгосударственные конфликты, ставшие самоубийственными и слишком дорогостоящими, отошли в тень. Их место заняли малые войны и конфликты низкой интенсивности.

Война, если ее рассматривать с точки зрения исторического развития, усложняется. Ведется во все более широком спектре действий: традиционных и необычных, прямых и непрямых (нелинейных), боевых и «невоенных». Делается все более комплексной и интегральной. А также – высокотехнологичной, информационной, регулярной и иррегулярной. И при этом все еще остается войной армий, войной народов и войной различных группировок, борющихся, как и прежде, за власть, существование, влияние, ресурсы, территории и т.д.

Многие новые тенденции войны отмечены еще в 20-х годах прошлого века нашими отечественными военными мыслителями. Так и не ставшими, впрочем, пророками в своем Отечестве. Ни тогда, ни сегодня.

«Стратегию» генерал-майора Александра Свечина – «русского Клаузевица» серьезно изучают на Западе в военных академиях. Но не на родине. У нас главную мысль Свечина обычно сводят к разъяснению стратегии «измора». В действительности же наш военный классик в своем солидном труде обосновал целую систему подготовки и ведения будущей войны, соединил в одно целое стратегию, оперативное искусство и тактику. Он расписал характер работы на многочисленных «фронтах войны» – политическом, дипломатическом, экономическом (вплоть до создания «экономического генштаба»), внутреннем (обеспечивающим безопасность в тылу), в области подрыва духа противника и в сфере вооруженной борьбы.

Идею комплексности будущей войны отстаивал в своих работах генерал-лейтенант Андрей Снесарев. В статье «Гримасы стратегии» наш «русский Сунь Цзы» подчеркнул, что периоды, свободные от вооруженной борьбы, необходимо заполнять «невоенными операциями». В них «стратегия работает не мечом, а другими средствами, хотя бы и чужими: агитацией, сокрушением вражеской экономики, обгоном в воссоздании своих сил и т.п.». А потому военачальнику-стратегу в новых условиях придется обладать «какими-то конденсированными мозгами», «какими-то необъятными знаниями, каким-то исключительным кругозором и прозорливостью. Ему приходится быть и военным, и политиком, и экономистом и финансистом, и всесторонним техником, и настойчивым агитатором».

ГИБРИДНЫЕ ВОЙНЫ В СТРАТЕГИИ США И НАТО

Современные войны, которые на Западе принято называть гибридными, представляют целый спектр многоуровневых системных действий, смешение классического и иррегулярного ведения войны, сочетание военных и невоенных, разрешенных и запрещенных методов борьбы, использование «обычной войны, малой войны, кибервойны, информационной войны». Это – «война не по правилам» и «удары по уязвимым местам противника», применение дипломатии, политического давления, экономических санкций, военной силы (и угрозы ее использования).

По-настоящему гибридной представляется «всемирная мятежевойна» – «воевание в стиле мятежа». Эта война нового типа бушует и ширится на планете с 1917 года. И пока конца ей не видно. Вскрыл и теоретически описал ее в эмиграции уже после Второй мировой войны полковник русского Генштаба Евгений Месснер. Ему и слово:

ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ СЕТИ КАК ИНСТРУМЕНТ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ

«Мятежевойна – это война еретическая, психологическая, низменная, ожесточенная, апокалипсическая… Когда воюют явно и тайно, непрерывно или при удобном случае… Воюют универсально, пользуясь всеми оружиями разрушения… Воюют регулярным войском, лишившимся военной монополии, и иррегулярной силой, ставшей мощным фактором войны… Воюют партизанами, диверсантами, террористами, пропагандистами и саботерами… Но и другим необычным оружием: агрессодипломатией, нефтью-оружием, оружием-порнографией, оружием-наркотиками, оружием – промыванием мозгов… Террор и партизанство – главные оружия в этой войне. Террор – это война, это военная стратегия…Террор становится безграничным».

Таким образом, следуя заветам отечественных военных классиков, войну следует изучать, готовиться к ней серьезно и заблаговременно. Причем готовиться именно «ко всякой войне» (Снесарев). Необходимо учиться воевать творчески, нешаблонно, умом и малой кровью. Для того чтобы побеждать в войнах нового типа, без творчества уже не обойтись.

Важно понимать войну и «знать вести войну» (Суворов). А для этого ее надо подвергать постоянному анализу по примеру наших военных предшественников. И возможно, создать для этого специальный институт комплексного изучения войны или центр изучения современных войн. Название – не проблема. Главное, что у нас должно быть специализированное научное учреждение, которое могло бы заняться систематической работой в этой области.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СОВРЕМЕННЫХ КОНФЛИКТОВ И ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ИХ УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Андрей Митрофанов, политолог, бывший военный наблюдатель ООН в Югославии
Говоря о постконфликтном урегулировании или даже о самой возможности прекращения конфликтов, следует учитывать, что в современном мире начиная с 30-х годов прошлого века одновременно идут совершенно разные типы конфликтов/войн.

По нашей типологии есть войны низкого уровня – такие как национальные, направленные на самоопределение нации, ее обособление и захват/удержание территорий.

Существуют войны интернациональные, направленные на передел территорий и подконтрольных зон. Такие войны можно останавливать, и постконфликтное урегулирование вполне осуществимо.

Этого нельзя сказать о более высоких уровнях – таких как войны/конфликты идеологические или даже цивилизационные. По своей сути сегодня они не предусматривают возможность примирения ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе. Заканчиваются они так или иначе полным уничтожением элит проигравших сторон и частичным (иногда и полным) уничтожением населения с переформатированием оставшихся в живых. При этом сроки войн высокого уровня значения не имеют – важен уровень комплементарности, определяющий вероятность выживания носителей определенных психосоциальных матриц.

Краткий вывод: ни идеологические, ни цивилизационные конфликты/войны не могут заканчиваться урегулированием, поскольку ведутся «до последнего человека». Именно в такую войну пытаются втянуть сегодня Россию, и не безуспешно.

Современные конфликты приобретают разнообразные, порой самые причудливые формы. Сегодня у всех на слуху такие понятия, как «управляемый хаос» («изобретение» Института сложности в Санта Фе), комбинированные войны, гибридные войны и т.д.

КИБЕРВОЙНА США ПРОТИВ РОССИИ УЖЕ НАЧАЛАСЬ

Впереди нами предполагаются и другие формы, такие как:

– «лего-войны», когда в зависимости от конкретной ситуации и конкретного региона будут составляться как в лего-конструкторе отдельные блоки эскалации конфликта в целях минимизации сил и средств;

– «облачные войны». Основаны на новых «облачных» технологиях из мира ИТ. Суть данного подхода заключается в формировании «облаков» распределенных технологий с созданием центральных узлов (ЦОДы в ИТ) для сложных инфраструктур. «Облаками» разной степени интенсивности можно будет одновременно накрывать как отдельные страны, так и целые регионы.

Проблема конфликтов/войн завязана на горизонт прогнозирования – проще, на стратегический прогноз перехода человечества через будущую точку полифуркации (Великий антропологический переход).

Принцип рассмотрения основан на положениях второй теоремы Гёделя (1930) о неполноте, дающих возможность успешного планирования конфликтов и войн только при точном расчете более высоких уровней, определяющих развитие в горизонте, скажем, от 25 лет и далее.

Без понимания этих уровней будет невозможна вероятность выживания той или иной страны и даже цивилизации в конфликте высокого уровня, таком как идеологический и уж тем более цивилизационный.

Рассмотрим чисто практический пример событий 2013–2014 годов и участия в них России. В конце лета – начале осени 2013 года у нас был реальный шанс оказаться втянутыми в войну на Ближнем Востоке (конфликт в Сирии), которая чуть было не началась приблизительно 29 августа.

Несомненно, война на Ближнем Востоке должна была носить характер цивилизационного столкновения, что ни тогда, ни сегодня не понимают большинство экспертов. В 2014 году это чуть более явно проявилось с появлением «Исламского государства».

Участие России в той возможной войне было бы для нее самоубийством, поскольку она уже (и все еще) не является субъектом цивилизационных конфликтов, в результате чего, по нашей типологии и практике, ей была уготовлена судьба разменной пешки, или, проще говоря, жертвенного животного в раскладах более серьезных уровней. Активное участие в столкновении идеологий, а уж тем более цивилизационных матриц (в данном случае условно огненного ислама и неолиберализма) непозволительно для нашей страны, своей проявленной идеологии уже давно не имеющей.

Конфликт же на Украине пока еще не является «цивилизационным» – это национальный конфликт первого уровня, лишь с потенциалом реального зарождения самостоятельной украинской нации. Такой потенциал можно как реализовать, так и развернуть обратно с учетом векторов сил.

Интересно, но с этой точки зрения участие в процессе урегулирования конфликта было бы более эффективным при переговорах не с представителями «либерального» Киева, а с украинскими национал-социалистами, которые пока еще являются гораздо меньшей стратегической опасностью.

Перевод этого конфликта на уровень идеологии означает, в частности, следующее:

– высокая вероятность прекращения существования Украины (при определенных условиях и России) как самостоятельного государства;

– невозможность прекращения конфликта. Как мы показали, конфликты от уровня идеологии и выше останавливаются только при полном уничтожении носителей определенных психосоциальных матриц. То есть если завершится Донбасс, то начнется Крым, Приднестровье, Кубань и т.д. Остановки не будет;

– неэффективность участия миротворческих контингентов любого уровня и состава (как это было с миссией ООН и затем НАТО в бывшей Югославии);

– несоблюдение никаких договоренностей, какими бы хорошими они ни были (как это было в свое время с Мюнхенскими соглашениями)…

Как это ни странно прозвучит, участие, даже весьма опосредованное, в украинском конфликте пока уберегает нас от неминуемого поражения в возможной цивилизационной войне – например на Ближнем Востоке.

В целом возрастание сложности в современных условиях требует более широкого использования современных достижений науки для урегулирования конфликтов и предотвращения вовлечения нашей страны в войны высоких уровней, особенно цивилизационные. В этом контексте давно пора было бы организовать российский аналог Института сложности Санта Фе, где могли бы эффективно работать представители самых разных междисциплинарных направлений.

УРОКИ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ В СИРИИ ДЛЯ РОССИИ

Василий Павлов, военный корреспондент в горячих точках планеты
Вид и способы постконфликтного урегулирования зависят от типа конфликта и целей сторон. Поэтому для определения путей урегулирования необходимо прежде всего понять цели конфликтующих сторон. Причем даже не тех, кто держит в руках оружие, а тех, кто явился источником и организатором конфликта.

Любая попытка завершения или урегулирования конфликта может быть успешной в случае:

а) если одна из сторон добилась своей цели;

б) если одна из сторон (или обе) понимает, что не может добиться своей цели никакими способами.

Если говорить об Украине, то целью ополчения является стремление к сохранению своей самоидентификации как части русского народа.

Намного сложнее вопрос о цели украинской стороны. Если ее целью было сохранение единства Украины, то достичь этого можно было бы без всякой войны.

Однако все становится яснее, если посмотреть на юг – на войну, ведущуюся сейчас в Сирии. И понять, что происходящее в Сирии – не какая-то гражданская война сама по себе, а часть общего плана.

В этом случае события на Украине полностью укладываются в схему происходившего на Ближнем Востоке.

Перед развязыванием террористической войны в Сирии ее врагами был нанесен удар по ее соседям: Ираку, Ливии и Египту. Удар, имевший целью даже не оккупацию этих стран, а в первую очередь разрушение системы коллективной безопасности Ближнего Востока.

В результате разрушительной гражданской войны при непосредственном участии НАТО ранее дружественная Ливия из участника системы ближневосточной безопасности превратилась в один из источников оружия и террористов, используемых сейчас в Сирии.

Основной целью последних войн на Ближнем Востоке было именно создание зон нестабильности возле Сирии и Ирана, которые на самом деле и являются истинной целью.

На мой взгляд, у нас аналогия с ближневосточными событиями полная. Конфликт на Украине инициирован внешними силами именно с целью создания плацдарма для последующей террористической агрессии против России.

С большой степенью вероятности можно предположить, что из всего возможного спектра гибридных войн против России будет использован тот же тип, что и против Сирии – полномасштабная террористическая война.

Именно подготовка к ней характеризуется предварительным хаотизирующим воздействием на близлежащие страны.

Таким образом, для возможности урегулирования конфликта на Украине необходимо предотвратить возможность террористической войны в России. В этом случае для тех, кто стоит за конфликтом на Украине, он потеряет всякий смысл из-за невозможности достижения конечной цели, и можно будет говорить об урегулировании.

Если прямая агрессия против России невозможна из-за наличия у нее ядерного оружия, а угроза гражданской войны не имеет предпосылок в виде противостояния групп общества, имеет смысл как наиболее вероятную угрозу рассматривать именно террористическую агрессию, все предпосылки к которой по аналогии с Сирией у нас присутствуют.

Это и большое количество слабо контролируемых мигрантов, и приобретение иностранными гражданами и компаниями земель и недвижимости на территории России, и бурный рост ваххабизма во всех регионах России, и неспокойствие в соседних странах.

Сирийский опыт показывает, что максимально эффективным в вопросе противостояния крупномасштабному массовому терроризму является тесная связка «население – силы безопасности – полиция – армия». При этом подготовленное должным образом население, взаимодействующее с силовыми структурами, является ключевым элементом схемы. Из всех случаев крупномасштабных террористических атак они оказались неуспешными только там, где присутствовали Силы национальной обороны Сирии, то есть ополчение.

При этом нужно четко понимать, что создание населением самостоятельных военизированных организаций в случае террористической агрессии не только бесполезно, но и вредно.

Никакого положительного эффекта организованные в частном порядке силы самообороны не дали, часто вступая в противоречие с законом и являясь помехой силовым ведомствам в исполнении ими обязанностей по защите населения.

Только сирийское ополчение, имеющее тесную связь с военным и полицейским командованием, подготовленное в тесном сотрудничестве с государственными органами, смогло действительно помочь силовым ведомствам государства противодействовать террористам.

Народная гвардия в мирное время может осуществлять помощь полиции в мероприятиях по обеспечению безопасности, а в военное – оказывать полиции и армии существенную помощь в обезвреживании террористических групп.

Вместе с тем содержание подразделений Народной гвардии, в отличие от увеличения численности армии и полиции, намного дешевле и практически никак не скажется на экономической ситуации в государстве. Так как она является лишь своеобразной мобилизационной системой территориальной обороны. Необходимо лишь, во первых, учить граждан взаимодействовать с армией, полицией и между собой, а во-вторых – подготовить их к контртеррористическим мероприятиям.

Тем более что понимание необходимости территориальной обороны у руководства государством есть. Об этом говорит и новая военная доктрина, и Закон «Об обороне», и воссоздание добровольных народных дружин, и возвращение к жизни ДОСААФ, которое может и должно явиться основой для обучения и мобилизационной подготовки Народной гвардии.

Сирийскому руководству понадобился год на то, чтобы путем проб и ошибок найти оптимальную схему противодействия террористической агрессии. Год, оплаченный кровью граждан, ставших жертвами террористов.

У НАС СЕГОДНЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ НА ПОДГОТОВКУ, НО ОНО БЫСТРО УХОДИТ. ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОТВОРЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ ООН И ПОСТКОНФЛИКТНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ В ДОНБАССЕ

Ольга Кулыгина, доцент РЭУ им. Г.В. Плеханова
За достаточно продолжительную историю миротворческих миссий ООН случались как провалы, так и успешные операции. В каждом конкретном случае характер реализации миссии обуславливался спецификой конкретного конфликта, но, очевидно, существуют и общие критерии, позволяющие прогнозировать результаты планируемых операций.

Попробуем сформулировать наиболее очевидные. Первое: стороны, полагая военные методы разрешения исчерпанными, должны желать разрешения конфликта путем мирных переговоров. Второе: миротворческий контингент ООН должен располагать достаточной военной силой для прекращения конфликта. Третье: должны быть приложены политические усилия со стороны ООН и других международных организаций для достижения консенсуса между враждующими сторонами.

С учетом сказанного рассмотрим перспективы проведения миротворческой операции в Донбассе, о желательности которой заявило руководство Украины.

Целью введения миротворцев, очевидно, должно являться прекращение войны на Украине. Заинтересован ли в этом Киев?

Ранее украинское руководство устами как Порошенко, так и других политиков категорически отвергало идею ввода миротворческого контингента. Основными объективными причинами для неприятия миротворческой операции были расчет военной силой разгромить самопровозглашенные республики и желание скрыть от мировой общественности военные преступления подконтрольных Киеву силовых структур. В первую очередь – регулярные и жестокие обстрелы РСЗО и артиллерией городов и населенных пунктов Донбасса, сопровождающиеся разрушением инфраструктуры и гибелью мирных граждан.

Сегодня ситуация изменилась не в пользу Киева

С какими объективными факторами связана нынешняя инициатива Киева по введению миротворцев ООН? Их несколько, и все они лежат в плоскости продолжения конфликта на юго-востоке. В настоящее время Киев заинтересован в стабилизации сложившейся линии соприкосновения, поскольку она позволяет эффективно реализовать стратегию по экономической блокаде региона и созданию невыносимых условий жизни в Донбассе. Вторая и также очевидная причина инициатив Киева связана с желанием закрыть границы республик с Россией, что сделает блокаду региона полной. Не имея возможности блокировать границу с РФ военными методами, Киев обратился к дипломатическим.

Какова должна быть наша позиция по инициативе с миротворцами ООН?

В настоящее время в рамках Минских решений Россия придерживается договоренностей о перемирии и «особом статусе» ЛНР и ДНР в составе Украины. В рамках этих договоренностей Украине поставляется газ и другие необходимые ресурсы, а республики получают гуманитарную и другую помощь.

ДОНБАССКИЙ РАЗЛОМ: ПРИЧИНЫ, СУТЬ, ИТОГИ КОНФЛИКТА НА ЮГО-ВОСТОКЕ УКРАИНЫ

Однако необходимо отметить, что гарантом этих договоренностей является исключительно Петр Порошенко, чье желание и возможности их соблюдать остаются под вопросом. В настоящее время Украина не является самостоятельным политическим субъектом. США, оказывающие огромное влияние на внешнюю политику Украины, не заинтересованы в урегулировании конфликта с учетом интересов России. Чем больше Порошенко демонстрирует склонность к компромиссам с Россией, тем более слабеет его политическая позиция. Возросли риски очередного неконституционного переворота в Киеве. Экономическая помощь России укрепляет режим и уменьшает его склонность к компромиссам, поскольку основной вектор внешней политики Украины определяют США.

Стремительно ухудшающаяся экономическая, политическая, военная и социальная обстановка на Украине несет существенные риски демонтажа украинской государственности, последствия чего мало предсказуемы. Россия должна быть готова и к такому развитию событий на Украине, что неизбежно повлечет пересмотр всего спектра достигнутых политических и экономических договоренностей с Киевом.

При этом большинство предпосылок, необходимых для успеха миротворческой миссии в Донбассе, отсутствуют. Ни одна из сторон конфликта не заинтересована в прекращении кровопролития и рассматривает миссию ООН как тактический ход для достижения своих целей. Кроме того, интенсивность конфликта заведомо превышает возможности миротворцев ООН по силовому сдерживанию конфликтующих сторон. Отсутствие международного признания ЛНР и ДНР создает проблемы для их участия в мирных переговорах в качестве равноправной стороны конфликта.

Однако все вышесказанное не отрицает необходимость миротворческой миссии в Донбассе с целью ликвидации гуманитарной катастрофы в регионе. Первоочередные направления – это медицинская и продовольственная помощь. Поддержка может быть оказана как в формате международной миротворческой и гуманитарной операции, так и (в случае отказа от нее) только силами России.

В качестве первоочередных видятся следующие меры:

– помощь в формировании полноценных бюджетов республик в первую очередь за счет поступлений от продажи угля;

– помощь в построении системы безналичных денежных расчетов как внутри республик, так и с Россией;

– снятие или минимизация таможенных ограничений на ввоз товаров в Россию;

– снятие таможенных ограничений на ввоз гуманитарной помощи как от организаций, так и от граждан России.

ИНФОРМАЦИОННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ В ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ

Анатолий Несмиян, политический обозреватель и блогер с псевдонимом Эль-Мюрид
Одним из важных аспектов гибридной войны (как, впрочем, и любой другой) является информационно-пропагандистская составляющая. В современных условиях с повсеместным распространением Интернета информационные операции приобретают широчайший спектр возможностей.

В качестве примера можно привести систему информационного обеспечения исламистских террористических группировок и организаций.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕНЗУРА В США: FACEBOOK УЛИЧИЛИ В ПРОПАГАНДЕ ЛИБЕРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Радикальные исламисты развернули в социальных сетях вербовочную, агентурную и мобилизационную работу. При этом они не создавали что-то новое – были использованы уже отработанные технологии цветных революций, одним из важнейших элементов которых как раз и было создание таких же структур в Интернете. Достаточно вспомнить сотрудника Google Гонима, которого называют творцом революции 2011 года в Египте. Он создал в социальной сети Facebook протестную группу, насчитывающую несколько десятков тысяч участников, которая стала организационным инструментом протестов.

По сути, Интернет стал новым техническим средством связи террористических групп и ячеек, но наибольших достижений они добились в области пропаганды.

ТЕРРОРИЗМ НОВОГО ТИПА

Целью пропаганды боевиков-террористов является запугивание потенциальных жертв, создание атмосферы страха и террора. Интернет помогает им распространять сцены насилия, на порядки увеличивая аудиторию тех, на кого они рассчитаны.

«Исламское государство» (ИГ) довело эту часть пропаганды практически до совершенства: созданы медийные службы и студии, которые перешли к производству фильмов превосходного качества. Мрачные и зловещие ролики о казнях призваны, с одной стороны, оказать парализующее воздействие на противника, с другой – воодушевить сторонников. Интернет и его сервисы позволяют распространять эти фильмы уже не сотнями и тысячами, а миллионами копий.

Нужно отметить, что в какой-то степени эта пропаганда достигает цели: после казни японских заложников Япония приняла решение отказаться от участия в международной коалиции по борьбе с ИГ. Ролик с казнью 21 египтянина-копта на берегу Средиземного моря вызвал массовый исход египетских рабочих с нефтяных промыслов Ливии, чем серьезно осложнил положение легального правительства, задыхающегося от критического недостатка средств.

Не слишком затратная операция по запугиванию привела к колоссальному эффекту и нанесла экономический и финансовый ущерб противнику исламистов. Ранее подобного рода эффект достигался диверсионными операциями с привлечением боевых групп, теперь буквально за несколько тысяч долларов боевики получили отдачу, измеряемую десятками миллионов долларов ущерба их противнику.

Проблема в том, что способы противодействия такого рода пропаганде только начинают разрабатываться. При этом их эффективность невысока.

Можно пойти затратным путем, как это сделано на Украине, когда массовое сознание в прямом смысле этого слова зомбируется украинской пропагандой. В таком случае любая не соответствующая существующим стереотипам информация попросту не воспринимается. К сожалению, такой метод борьбы с вражеской пропагандой чреват тяжелейшими психическими отклонениями у собственного населения, которое перестает адекватно оценивать обстановку.

Минус такого метода хорошо виден на том же украинском примере – попадая на фронт, украинские солдаты начинают понимать полное несовпадение внушаемых им образов и реальной ситуации. Резко теряется мотивированность личного состава, и буквально через несколько недель пребывания на фронте такие части в массовом порядке деморализуются, что делает их практически непригодными для ведения боевых действий.

В каком-то смысле это пока не слишком беспокоит киевское руководство, имеющее возможность проводить перманентные мобилизации и восполнять личный состав. Однако понятно, что такого рода массированное воздействие на общественное сознание будет иметь тяжелые последствия для всей страны.

Оценивая эту ситуацию в целом, можно сформулировать некоторые выводы:

Во-первых, необходимо создавать свои собственные информационные пропагандистские структуры, ориентированные на конкретную аудиторию – население страны – потенциального противника. Уже сейчас работает телеканал RT, который достиг очень хороших показателей в этом отношении. Однако его необходимо дополнять целой системой сопровождения, которая будет работать точечно и фрагментарно.

Во-вторых, необходимо создание научных организаций, которые будут разрабатывать технологии противодействия враждебной пропаганде в российском обществе с использованием современных информационных технологий.

В-третьих, необходимо отрабатывать меры по прекращению деятельности ключевых враждебных пропагандистских ресурсов и структур, которые генерируют враждебную пропаганду. К примеру, ликвидация медийных студий ИГ и их сотрудников, которую можно проводить в рамках борьбы с терроризмом, резко снизит качество и количество пропагандистских материалов группировки, стремительно набирающей популярность в радикальной среде в немалой степени благодаря работе своих пропагандистских структур.

Оригинал публикации:http://nvo.ng.ru/concepts/2015-03-13/1_gybrid.html и http://nvo.ng.ru/concepts/2015-03-13/1_gybrid2.html

The post ГИБРИДНАЯ ВОЙНА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПОСТКОНФЛИКТНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ first appeared on Глобальная Политика.

Ключевые моменты информационной войны

• Объектом психологического воздействия становится массовое и индивидуальное сознание. Индивидуального воздействия «заслуживают» высшие чины противника, от решения которых может многое поменяться (президент, премьер-министр, военное руководство). Образно говоря, методы информационной войны воздействуют на массовое сознание аналогично методам психотерапии, воздействующим на индивидуальное сознание.
•  Информационное воздействие осуществляется при любых условиях (на фоне информационного шума или в условиях информационного вакуума).
• Навязывание чуждых целей — главная черта информационной войны, именно она делает её войной и резко отличает от обычной рекламы. Яркий пример – наведение «демократии» по всему миру в компьютерных играх, пусть даже ценой своей жизни! А также обилие насилия в иностранных мультиках, играх и фильмах.
• Средствами ведения такой войны становятся практически любые средства передачи информации — начиная от СМИ и заканчивая почтой и сплетнями. Вы задумывались зачем иностранцы финансируют или целиком выкупают российские СМИ?
• Информационное воздействие изначально содержит искажение фактов (зачастую кардинальное) и навязывает подвергающимся ему (населению противника) эмоциональное восприятие, выгодное воздействующей стороне (проще говоря — зомбирование людей, вплоть до полного подсознательного подчинения). Как думаете, почему иностранцы активно навязывают свою систему образования? Почему они переписывают мировую историю?

ЧТО СТОИТ ЗА ПОПЫТКАМИ ПЕРЕСМОТРА ИТОГОВ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ ?

Их цель, чтобы наши дети, внуки и правнуки, считали победителем во Второй мировой войне США и Англию.

Методы ведения информационных войн

Обычными методами информационной войны являются выброс дезинформации и представление в выгодном для себя ключе важной информации. Например, информация о двойниках Путина, хотя двойники есть у каждого главы государства, или его дворцах (его ли на самом деле?), но которые также есть у многих зарубежных политиков. Эти методы позволяют в корне изменить оценку действительности населением территории противника, при этом создавая пораженческие настроения, в перспективе обеспечивая переход людей на сторону ведущего информационное воздействие (информационного агрессора).

ПРОМЫВКА МОЗГОВ

В качестве исторического примера вспомним «прелестные письма» Степана Разина. В них он выдавал себя за восстановителя справедливости, честного борца с предавшей царя местной властью и призывал всех ищущих воли на свою сторону. Спустя годы, после появления СМИ и массовым повышением уровня грамотности, ведение информационной войны становится более эффективным. Наиболее ярким примером сильного изменения общественного сознания стала деятельность Йозефа Геббельса, рейхсминистра народного просвещения и пропаганды.

Также классическим примером информационной войны можно считать Холодную войну 1946—1991 годов. Некоторые исследователи считают, что распад СССР был вызван не только амбициями местных элит и экономическими причинами, но и эффективным применением странами Запада психологического оружия. Отметим, что КГБ СССР осуществлял ответные «активные мероприятия» по воздействию на зарубежное общественное мнение, а также на действия отдельных лиц и целых организаций.

СМИ — ИСТОЧНИК ДОСТОВЕРНОЙ ИНФОРМАЦИИ. ВЕРЬ ИМ

История информационных войн

ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА

Впервые печатные средства воздействия на население и войска противника были широко применены в Первой мировой войне. Активнее всех, данное оружие использовала Великобритания. А поскольку простое раскидывание пропагандистских листовок над позициями немецких войск дало довольно сильный эффект, то Лондон создаёт специальный орган, отвечающий за разработку информационных материалов, содержащих нужную трактовку ведения войны. (Вы задумывались, почему лучшим в мире считается образование в английских ВУЗах?) В конце войны странами Антанты был создан специальный штаб по морально-психологическому разложению поверженной германской армии, что сыграло не последнюю роль в исходе боевых действий. К его работе привлекались лучшие журналисты, художники и писатели.

Ключевое значение придавалось пропаганде правителями нацистской Германии. Согласно словам Гитлера, «…еще до того как армии начнут военные действия, противник будет психологически разоружен пропагандой. Она подобна артподготовке перед фронтальной атакой пехоты в позиционной войне. Враждебный народ необходимо деморализовать, подвести к порогу капитуляции и лишь после этого начинать вооруженную борьбу». Заметим, что небольшие европейские страны были завоёваны по этому принципу. Немецкая пропаганда о скором освобождении от «комиссарско-еврейского ига» тоже сыграла свою роль. Но ведомство Геббельса получило серьёзную проблему. Пропаганда, опирающаяся на ложь, сохраняет свою эффективность ограниченное время. После раскрытия обмана управлять массами становится заметно труднее.

ПЯТЬ ИНФОРМАЦИОННЫХ УДАРОВ СТАЛИНА

Например, многие немцы, ища правдивую информацию о положении на фронтах, слушали английские или советские радиопередачи. Поэтому прослушивание зарубежных радиопередач (в своих войсках) нацисты приравнивали к государственной измене. Советский Союз также принимал активное участие в информационной войне. Советскими специалистами было разработано синхронное вещание на используемых в Германии частотах. Что позволило вклиниваться в нацистские радиопередачи прямо во время вещания. Например, взволнованный голос кричал: «Ложь!», а после озвучивал «правдивое» сообщение, содержащее советскую точку зрения. Само же сообщение читалось сымитированным голосом Гитлера либо Геббельса. Такие приёмы оказывали сильнейшее воздействие на слушателей. Почему сейчас ответная пропаганда западу редко выходит за пределы социальных сетей? Ответ прост, большинством российских СМИ владеют напрямую или через подставных лиц иностранцы. Поэтому когда Путин в открытую заявил о ведении против России информационной войны, эта новость быстро затерялась среди остальных.

Но настоящих успехов в информационной войне и пропаганде добились США. Поскольку в военных действиях их разрекламированное оружие слишком часто терпело фиаско и потери живой силы были довольно велики. Ещё в далёком 1956 году, во время Корейской войны, управление психологической войны вооруженных сил США преобразовано в управление специальных методов войны. Соответственно, операции информационной войны получают статус специальных, а специальные подразделения информационной войны входят в состав Сил специальных операций (ССО).

ВОЗМОЖЕН ЛИ МНОГОПОЛЯРНЫЙ МИР В УСЛОВИЯХ ОДНОПОЛЯРНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СРЕДЫ ?

Разработанная американцами концепция информационной войны прошла испытания во Вьетнаме. Так разрабатывая психологические операции, американские психологи учли менталитет вьетнамских партизан и основной упор в пропаганде делался на психологические и социальные аспекты, а не на политику. Для морального истощения скрывающихся в джунглях вьетконговцев было организовано непрерывное вещание пропаганды с вертолётов. При этом активно применялось эмоциональное воздействие: трансляция воплей ужаса, женского и детского плача, буддистской погребальной музыки и прочие звуковые эффекты. (Вы задумывались, чем вызван наплыв кровавых боевиков и кино-ужастиков западного и японского производства? Зачем Голливуд снимает по 200 низкопробных кинокартин в год?) Радиопропаганда шла на вьетнамском языке с территорий государств-соседей: Таиланда, Тайваня и Филиппин и позволяла охватывать 95% населения Вьетнама. Несмотря на поражение США во Вьетнаме, применение информационной войны показало ошеломляющий результат. Около 250 тыс. вьетконговцев добровольно сложили оружие и перешли на сторону противника. И соответствующие выводы были сделаны.

ПРОПАГАНДА

Почему Россия угроза для США? Почему США и Западная Европа ведут информационную войну против России?

НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ: Что расскажут твоим детям?

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА. РАЗВАЛ СССР

Рассмотрим самые вероятные причины и их состоятельность: 1) Страх перед российским оружием. На самом деле он присутствует, и вполне «осязаем», поскольку США обладают уступающим по большинству характеристик оружием. Но для полномасштабного нападения у России не хватит численности армии и её вооружения. Плюс для длительных боевых действий потребуются огромные объёмы патронов и амуниции, у нас они на стадии наращивания. В будущем эта причина имеет все шансы выйти на первый план. 2) Страх экономического порабощения. Поскольку крупнейшие банки принадлежат США и Англии, а западные инвесторы выкупили до 70 % промышленности России, то в экономическом плане мы для них не представляем угрозы.3) Захват территории и ресурсов России для стран «золотого миллиарда».Данная причина весьма вероятна. И в качестве катализатора выступает Гольфстрим. Изменив своё течение, он понизит среднюю температуру в западных странах. А например, инфраструктура США не рассчитана на низкие температуры. Масштабная перестройка системы отопления выльется в колоссальные финансовые затраты.4) Создание общего врага в лице России.И отвлечение внимания от внутренних проблем. А внутренние проблемы весьма существенные. Так некоторые штаты США неоднократно порывались выйти из её состава. Глобальное «ожирение» населения США, где проблемы с весом имеют более 80% населения. Также наблюдается старение населения и приток иммигрантов из Китая, Мексики, Африки в США и Африки и арабских стран в Европу. Наиболее вероятными считаются последние две причины.

Чтобы не быть стёртой с лица земли, Россия должна предпринимать (что уже и делает) следующие шаги: 1) Отказ от пропаганды алкоголя, табака и наркотиков, особенно по телевидению. 2) Ведение населением здорового образа жизни.3) Постройка спортзалов и стадионов, привлечение детей к занятию спортом с самого раннего возраста. 4) Проведение патриотического воспитания в детских садах и школах. 5) Разъяснение населению, кто является скрытым врагом и какое воздействие он оказывает на Россию. 6) Восстановление производства различных отечественных товаров, постепенный отказ от продукции запада. 7) Возвращение контрольных пакетов акций в промышленности и СМИ в руки государства, что поможет уменьшить налоги с населения и улучшить финансирование образования и медицины. 8) Отказ от западной системы образования. Михаил Задорнов красноречиво показал, что нас ожидает. 9) Весь товарообмен внутри стран СНГ вести в рублях, что существенно его укрепит. Выводы: Плоды информационной войны мы наблюдаем на Украине.

ИНТЕРЕСЫ НАДНАЦИОНАЛЬНЫХ СТРУКТУР НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Многие её граждане верят, что США и Европа о них позаботятся, а Россия будет притеснять. Только они забывают, что Украина никогда не входила и не войдёт в состав стран «золотого миллиарда»! А значит, никогда не будет на равных с «хозяевами планеты».

Вот зачем Европе 45 миллионов новых граждан? Тут есть маленький нюанс, присоединение к Евросоюзу, всё же возможно, но с целью получения пахотных земель и прочих ресурсов, а самих «аборигенов» к тому моменту останется менее половины, а точнее — количество достаточное для обслуживания новых трофеев запада.

Показательными явились две новые кинокартины «Левиафан» и «С 8 марта мужчины». Первая показывает Россию по клише запада, пропагандирующая алкоголизм, курение, коррупцию и супружескую измену. Героями второй картины стали молодые русские учёные, оптимистично смотрящие в будущее и успешно утирающие нос шведским конкурентам.

Оригинал публикации: https://cont.ws/post/72763/

The post ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ — ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ и ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ РОССИИ first appeared on Глобальная Политика.