В военно-политическом контексте понятие «гибридная война» может объединять широкий диапазон действий, осуществляемых противником с использованием военных и иррегулярных формирований с одновременным привлечением гражданских компонентов. В работах экспертов встречается близкое к этому понятие «войны управляемого хаоса», использование которого, как представляется, требует более четкого научного обоснования.

Широкое распространение получает также понятие «гибридные угрозы», которые определяются как угрозы, создаваемые противником, способным одновременно адаптивно использовать традиционные и нетрадиционные средства для достижения собственных целей.

КОНФЛИКТЫ НОВОГО ТИПА

Стратегии гибридных войн и рекомендации по противостоянию гибридным угрозам в течение последних лет разрабатываются в США и НАТО, при этом делается вывод о принципиальных изменениях в характере войны.

Суть изменений сводится к усилению влияния на подготовку, ход и исход гибридной войны как военной, так и иррегулярной составляющих контингента с одновременным привлечением потенциала гражданских компонентов.

Сегодня из научных статей понятия «гибридных войн и угроз» «перекочевывают» в некоторые официальные и рабочие документы США и НАТО. Например, в пункте 13 Итоговой декларации саммита НАТО, состоявшегося в Шотландии в начале сентября с.г., впервые на высоком официальном уровне говорится о необходимости готовить альянс к участию в войнах нового типа – гибридных войнах (hybrid warfare). По мнению специалистов альянса, такие войны включают в себя проведение широкого спектра прямых боевых действий и тайных операций, осуществляемых по единому плану вооруженными силами, партизанскими и другими иррегулярными формированиями при участии различных гражданских компонентов.

ФОРСАЙТ. ВОЙНЫ НЕ БУДЕТ! ОНА УЖЕ ИДЕТ

В интересах совершенствования способности союзников противостоять новым гибридным угрозам (hybrid warfare threats) в документе содержится требование наладить тесную координацию между министерствами внутренних дел, привлекать силы полиции и жандармерии для пресечения нетрадиционных угроз, связанных с пропагандистскими кампаниями, кибератаками и действиями местных сепаратистов. Проведение учений для отработки действий в гибридной войне называется одним из приоритетов альянса. В Латвии, в частности, для целей подготовки и координации таких учений создан специальный центр (Strategic Communications Centre of Excellence).

Понятие «гибридные угрозы» объединяет широкий диапазон враждебных обстоятельств и намерений, таких как кибервойна, сценарии асимметричных конфликтов низкой интенсивности, глобальный терроризм, пиратство, незаконная миграция, коррупция, этнические и религиозные конфликты, безопасность ресурсов, демографические вызовы, транснациональная организованная преступность, проблемы глобализации и распространение оружия массового уничтожения (ОМУ). В концепции НАТО, получившей название «NATO’s Bi-Strategic Command Capstone Concept» (2010), гибридные угрозы определяются как угрозы, создаваемые противником, способным одновременно адаптивно использовать традиционные и нетрадиционные средства для достижения собственных целей.

Таким образом, для задач обеспечения национальной безопасности России в современных условиях важно учитывать возможность адаптивного и систематического использования одной из упомянутых или каких-то других угроз или комбинации нескольких из них противником, который преследует долговременные политические цели. Таким противником может быть отдельное государство, международная организация или группа заинтересованных стран, а также некоторые негосударственные акторы.

ОБОРОНА И НАСТУПЛЕНИЕ

Важным шагом альянса по подготовке к войнам нового типа является решение о формировании в составе Сил первоначального задействования (СПЗ) общевойсковых Сил быстрого развертывания (СБР) Very High Readiness Joint Task Force, находящихся в 48-часовой готовности к действию. Наряду с подразделениями сухопутных войск, авиации и флота, в их составе планируется иметь силы специальных операций.

КИБЕРВОЙНА США ПРОТИВ РОССИИ УЖЕ НАЧАЛАСЬ

Комплексный состав СБР позволяет предположить, что это формирование может привлекаться для решения двух принципиально разных задач. Одна из них будет заключаться в предотвращении диверсионно-разведывательных действий противника в угрожаемый период (если он будет), борьбе с иррегулярными формированиями на собственной территории. Другая задача может состоять в организации подрывной работы на территории противника за счет создания иррегулярных сетевых структур с привлечением заранее созданных людских и материальных ресурсов.

Наши отечественные специалисты (например, Ю.Н. Балуевский и М.М. Хамзатов в статье «Глобализация и военное дело», опубликованной в «НВО» № 27 за 2014 год) также предупреждают, что сегодня военные действия изначально предполагают согласованные точечные воздействия по ключевым элементам системы национальной безопасности противника на всей его территории разновидовыми (разноведомственными) тактическими группировками, управляемыми из единого стратегического центра. При этом тактическими единицами могут быть не только регулярные части и подразделения, но и разнотипные иррегулярные воинские формирования, и ЧВК, и даже сугубо гражданские структуры (например, организации из области высоких технологий).

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА. ОБ ИСТОКАХ КОНЦЕПЦИИ

Следует отметить, что стратегия гибридных войн разрабатывается на Западе в течение ряда лет (примерно с начала 90-х годов прошлого века), однако до сих пор нет четкого единого определения такой войны. Наряду с предложенным выше определением, в общем виде гибридной войной называют, например, вид партизанской войны, который объединяет современные технологии и современные методы мобилизации. Гибридная война определяется также как основной метод действий в асимметричной войне, ведущейся на трех выборочных видах поля боя: среди населения конфликтной зоны, населения в тылу и международного сообщества.

Гибридную войну можно определить и как совокупность заранее подготовленных и оперативно реализуемых государством действий военного, дипломатического, информационного характера, направленных на достижение стратегических целей. При этом важно отметить, что для гибридной войны нет необходимости разрабатывать новые системы оружия и военной техники, достаточно уже имеющихся в наличии.

Гибридная война включает в себя реализацию комплекса гибридных угроз различного типа: традиционные, нестандартные, масштабный терроризм, а также подрывные действия, в ходе которых используются различные, нередко инновационные технологии для противостояния превосходящей военной силе. Это могут быть, например, массированные кибератаки, действия в энергетической сфере и др.

ФАКТОР ЦВЕТНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ

Отдельное место в списке инновационных подрывных технологий занимают цветные революции (технологии управляемого хаоса). По мнению автора, политическим реалиям современности вполне соответствует формулировка, предложенная политологом Андреем Манойло: цветная революция – это «технология организации государственного переворота в условиях искусственно созданной политической нестабильности, когда давление на власть осуществляется в форме политического шантажа, а основной движущей силой таранного удара по власти выступает специально организованное молодежное протестное движение». Можно добавить, что от политического шантажа противоборствующие стороны переходят к силовым мерам воздействия, реализация которых может привести к развязыванию в стране гражданской войны, в ходе которой применяются технологии упомянутой выше гибридной войны.

«ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ» И ИХ ПЕРСПЕКТИВЫ

Комплекс гибридных угроз формируется по заранее определенному стратегическому замыслу и воздействует на широкий спектр военных и гражданских целей противника, включая население страны-мишени. Конечная цель состоит в подрыве совокупной мощи государства, позиций и влияния правительства внутри страны и на международной арене. Таким образом, в отличие от других видов угроз комплекс гибридных угроз ориентируется строго на выбранный объект воздействия (конкретную страну-мишень), имеет четко определенный формат и заранее определенную конечную цель и представляет собой ядро стратегического замысла операции. Успешная реализация комплекс угроз зависит от наличия источника, способного обеспечить необходимые силы и средства, а также возможности доступа к ним. Такой синергетический эффект применения гибридных угроз обусловливает их особую опасность для всей системы обеспечения национальной безопасности страны.

Комплекс гибридных угроз обладает рядом характеристик, обеспечивающих его эффективное применение на всех этапах гибридной войны. Такой комплекс обладает гораздо большей разрушительной силой, чем простая сумма входящих в него угроз. «Кумулятивный эффект» от воздействия угроз этого вида обеспечивается реализацией системы комплексных и взаимозависимых подготовительных и исполнительных мероприятий, связанных с координацией деятельности значительного количества участников, действующих на территории страны-мишени и за ее пределами. Успеху способствует умелое использование факторов, обусловливающих высокую динамику развития обстановки и придания процессам необходимой направленности с использованием как невоенных, так и военных решений. В основе стратегии гибридных войн лежит целенаправленная работа по прогнозированию и стратегическому планированию.

Для организации противодействия важно заранее определить меры по обеспечению национальной безопасности и координации усилий по противодействию угрозам с международными организациями, например, с ООН, ОБСЕ, ОДКБ или ШОС, поддержка со стороны которых чрезвычайно важна для обоснования легитимности действий отдельной страны или группы государств. Весьма существенным является заранее обретенный международный консенсус в вопросе, какие действия могут считаться агрессией, например, в контексте возможного кибернападения, определения его источника и законных мер противодействия. Или как соотносятся вопросы обеспечения энергобезопасности с правом суверенного государства распоряжаться принадлежащими ему природными ресурсами. Особенно актуальной является задача выработки таких видов консенсуса в рамках ОДКБ и ШОС.

К числу наиболее важных характеристик гибридных угроз можно отнести:

– источники угроз – государство, террористическая организация, структуры транснациональной организованной преступности, олигархические кланы;

– состав угроз, который определяется возможностями и целями того, кто их формирует, а также уязвимыми местами объекта воздействия;

– масштаб или размах угроз, определяющий границы зоны их воздействия, которые зависят от количества и доступности объектов угроз, а также возможностей их предварительного вскрытия и изучения.

Комплексный характер гибридных угроз усложняет задачу вскрытия их источника, который, как правило, является анонимным. Создаваемая таким путем неопределенность позволяет существенно замедлить целенаправленную ответную реакцию со стороны страны, подвергшейся нападению, или международного сообщества.

ВОЙНЫ США В СЕРОЙ ЗОНЕ

Хотелось бы отдельно остановиться на наличии прямой связи технологий гибридных войн и цветных революций, которые взаимно дополняют друг друга.

Как правило, цветная революция представляет собой начальный этап гибридной войны. В дальнейшем события развиваются в рамках алгоритма адаптивного применения силы, когда мирные демонстрации оппозиции постепенно перерастают в жесткую конфронтацию с властями, вплоть до свержения правительства и гражданской войны. На каждом из этапов гибридной войны задействуется набор соответствующих гибридных угроз.

БОРЬБА С НОВОЙ УГРОЗОЙ

Целенаправленный характер и высокая динамика перехода гибридных угроз из категории потенциальных к реально действующим требуют тщательной предварительной проработки на государственном уровне мер по противодействию.

При этом, как представляется, важно иметь в виду следующие обстоятельства:

– в прошлом СССР, а затем Российская Федерация и ее союзники оказались достаточно уязвимыми для применяемых Западом подрывных технологий управляемого хаоса;

– в настоящее время разработаны и внедряются инновационные адаптивные технологии гибридных войн и гибридных угроз, представляющие угрозу национальной безопасности России;

– в рамках нормативно-правовой базы существующих организаций по обеспечению коллективной безопасности (ОДКБ) и в национальных законодательствах стран-участниц целесообразно дополнительно предусмотреть положения, позволяющие оперативно определить союзника, подвергающегося агрессии с применением нетрадиционных угроз в виде гибридных подрывных технологий, и оказать ему необходимое содействие;

– важной задачей России и ее союзников является понимание опасности и заблаговременная выработка адекватных мер противодействия. В системе обеспечения национальной безопасности страны важно своевременно вскрыть места, уязвимые для этого вида угроз, а также провести анализ с целью определить возможный состав гибридных угроз, которые могут быть сформированы для воздействия;

– принимаемые в этой сфере меры должны осуществляться в общем русле подготовки страны и Вооруженных сил ко всему спектру возможных конфликтов современности.

С учетом упомянутых обстоятельств необходимо научно-практическое обоснование влияния глобализации, особенностей внутренней обстановки в России и странах-союзницах на возможные способы применения гибридных угроз. Особое внимание следует уделить вскрытию уязвимых мест для применения этих технологий и выработке превентивных мер противодействия развязыванию гибридных войн против России и ее союзников. Меры по противодействию гибридным угрозам требуют взаимодействия с широким спектром партнеров – отдельными государствами и международными организациями, а также привлечения внутренних ресурсов, включая совершенную систему территориальной обороны, надежную защиту границ, а также привлечения бизнес-сообщества, образовательных учреждений, использования возможностей публичной дипломатии.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПОСТКОНФЛИКТНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Необходимо выработать и внедрить в практику систему критериев и признаков, позволяющих оперативно, с использованием преимущественно количественных методов проводить оценку способности страны противостоять подрывной деятельности с целью исключить возможные попытки спровоцировать на территории России или отдельных ее частей гибридные войны.

Следует провести тщательный анализ уязвимых мест и возможного состава гибридных угроз, которые могут быть сформированы для воздействия против Российской Федерации в ходе гибридной войны.

Особое внимание должно быть уделено работе с молодежью, которая представляет собой первоочередной объект воздействия для технологов гибридных войн. На первом месте должны стоять задачи обеспечения ее занятости, вовлечения в работу организаций патриотической направленности, создания условий для занятий спортом, в том числе технологически продвинутыми видами спорта, например, авиационным и автомотоспортом. Серьезная угроза может быть связана с деятельностью неконтролируемых молодежных структур, например, организаций футбольных болельщиков-«фанатов», которые могут подпасть под влияние радикальной оппозиции или криминала.

Еще одним уязвимым местом может стать недостаточная культурная ассимиляция мигрантов, ведущая к созданию этнических анклавов в крупных городах и в регионах. Использование современных информационно-коммуникационных технологий позволяет в рамках сетевой организации оперативно создавать с участием мигрантов мощные источники дестабилизации обстановки в различных районах страны.

XXI ВЕК И ВОЕННЫЕ ЭЛИТЫ

При подготовке гибридной войны ее потенциальные участники заблаговременно объединяются в сеть, которая охватывает столицу, другие крупные города, а также регионы. При этом для сетевых форм управления подготовкой и развертывания действий характерно отсутствие единого центра, это полицентрические структуры. Сетевая организация имеет горизонтальную архитектуру, для которой в отличие от жесткой иерархической пирамиды присущи взаимосвязанность ячеек (групп) сети и непрерывный обмен информацией между ними в масштабе времени, близком к реальному. Это обеспечивает выживаемость и работоспособность всей структуры в хаосе гражданской войны, как, например, в Ливии и Сирии.

В современных условиях угроза развязывания гибридной войны против Российской Федерации и ее союзников приобретает вполне конкретные очертания. В США и в штабах НАТО разрабатываются соответствующие концепции, создаются необходимые силы и средства, продолжаются попытки обеспечить контроль и влияние на внутреннюю оппозицию с целью ее радикализации в нужный момент.

В этих условиях требует особого внимания своевременное вскрытие комплекса проводимых мероприятий по подготовке противника к гибридной войне, начиная от планирования первоначальных этапов ненасильственных действий и вплоть до перехода к жесткой силовой конфронтации.

В рамках таких мероприятий стороной-агрессором реализуются следующие шаги:

– поиск источников устойчивого финансирования протестного движения, а затем вооруженных формирований как со стороны внешних заинтересованных сил, так и с использованием внутренних возможностей;

– выявление протестных общественных групп, способных участвовать в планируемых акциях ненасильственного, а затем и силового характера, вплоть до гражданской войны;

– определение практических лозунгов, максимально приближенных к реальным требованиям протестных общественных групп, действия которых в итоге могут использоваться для делегитимации и слома существующей власти;

– определение политических объединений и подготовка лидеров, способных возглавить политический протест;

– подготовка в специализированных лагерях полевых командиров и боевиков для силовых акций, организация мобилизационных пунктов за рубежом и маршрутов перебросок наемников;

– обеспечение поддержки оппозиции и осуществление ее экспансии в регионы, прежде всего за счет координированного использования контролируемых оппозицией электронных отечественных и зарубежных СМИ. Немаловажное место отводится завоеванию поддержки со стороны международных организаций и международной общественности;

– организация сетевых структур управления подрывными действиями, снабжения, связи и мониторинга обстановки.

С учетом масштабов и реального характера угрозы успешное решение комплекса задач по обеспечению национальной безопасности России и ее союзников может быть достигнуто за счет консолидации общества, укрепления национальной обороны, развития связей с союзниками и партнерами, умелым использованием потенциала существующих конструктивных организаций обеспечения международной безопасности и решительным противодействием попыткам деструктивного влияния в сфере международных отношений.

Оригинал публикации: http://nvo.ng.ru/concepts/2014-10-10/1_nato.html

The post ГИБРИДНЫЕ ВОЙНЫ В СТРАТЕГИИ США И НАТО first appeared on Глобальная Политика.

Что такое (политическая) элита в принципе? Пользуясь терминологией Л. Гумилёва — пассионарии и наиболее активная часть субпассионариев, стремящихся к захвату и удержанию политической власти. С процессуальной точки зрения это действительно так.

Однако любая политическая элита существует не в вакууме, а в обществе. И с этой точки зрения она еще и:

— страта с ограниченным допуском;

— группа, которая, несмотря на ограниченный допуск, тесно связана с обществом, внутри которого существует.

Если такой связи нет и группа живёт, «под собою не чуя страны», то её притязания на власть редко превышают обычный политический цикл, регламентированный избирательным законодательством. Но это в идеале. Поскольку на периферии Pax Americana действуют иные правила.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПОЛИТИКИ И ЦУНАМИ ИНФОРМАЦИИ КАК ИСТОЧНИКИ КРИЗИСОВ

Первопроходцами в этом деле, вероятно, следует считать республики Прибалтики, где кочующие элиты взяли власть уже в начале 90-х. Причём в случае с Прибалтикой речь идёт о самой качественной элите подобного рода — прямые поставки из США. В дальнейшем нам придётся иметь дело с «местным производством по лицензии». Это заметно снизило качество, однако укрепило сам термин. Поскольку теперь в ту же Украину (выражаясь лексикой Ю. Тимошенко) едет «инфекция добра» из Грузии и Литвы. Впрочем, это на украинский Минздрав, в принципе, без разницы кого ставить. А если речь заходит о Минфине, то предпочитают ставить кадры, проверенные работой в Госдепе (Натали Энн Джареско, известная также как Наталья Яресько).

Однако именно Украина, похоже, стала полигоном обкатки обновлённой версии управления лимитрофами — высадке управленческого десанта из маленьких и гордых республик, «у которых получилось». И параллелей с прочими аспектами нашего дивного нового мира столько, что глаза разбегаются.

1. В принципе это ещё один шаг на пути к корпоратократии, т.е. управлению отдельными государствами (пусть и с фиктивным суверенитетом) как одной большой ТНК. По сути, это перенесение известной бизнес-практики назначения экспатов на ключевые для ТНК позиции в стране присутствия. При этом совсем не обязательно, что пришлют его из головного офиса, — и желающих не так что б много, и дорого. Да и зачем: отлажено всё до автоматизма, а в странах третьего мира кадры дешевле и мотивированней?

2. Собственно максимальное стирание культурных различий является залогом стабильности такой системы — что для бизнеса, что для Штатов, любовно выстраивающих Пограничье Свободного Мира. Поэтому когда нынешнее украинское правительство будет свергнуто, оно тоже не останется не у дел. А поедет делиться опытом реформ, скажем, в Молдову. Или обратно в Грузию.

США И ОСТАЛЬНОЙ МИР: ПЕРСПЕКТИВЫ ГЛОБАЛЬНОГО ПРОТИВОСТОЯНИЯ

3. В конце концов, за океаном поняли, что «не нужно стесняться своих комплексов» (в смысле амбиций в геополитической архитектуре). Если даже для детей ясельной группы не является секретом тот факт, что из лимитрофов создаётся недружественный пояс вокруг РФ, то зачем вообще делать вид, что США не имеет никакого отношения к очередным росткам свободы, прущим из очередного майдана — будь то Киев, Кишинёв, Тбилиси, Бишкек? Гораздо проще заранее иметь передвижную труппу (трудно удержаться от её сравнения с сюжетом рассказа «Невероятная и печальная история о простодушной Эрендире и её бессердечной бабушке» Г.Г. Маркеса). Кстати, так ещё и дешевле, лучше управляемость, и какая-никакая гарантия от коррумпирования местным бизнесом (упреждая восторги, замечу — местным бизнесом. Фактически, граждане типа Саакашвили находятся на вечном содержании Госдепа — где и кем бы они не работали).

4. Ну и, разумеется, насаждение кочевых элит напрямую связано с основным сценарием США для всего остального мира — управляемым хаосом. Такое правительство минимально связано с обществом, которым поставлено руководить.

А значит:

— Сидеть может только «на штыках», его легитимность полностью обеспечена внешним управляющим.

— В лимитрофе практически гарантированно не возникнет народно-освободительного движения либо местной элитной группировки, оспаривающей право внешнего управляющего распоряжаться во внутренней и внешней политике. Хотя бы потому, что раз в несколько лет управляющий разыгрывает один из спектаклей («демократические выборы», «революция»), в ходе которого один ставленник меняет другого.

ЭНДШПИЛЬ. ПРОЕКТ ГЛОБАЛЬНОГО ПОРАБОЩЕНИЯ

Украина же в этом плане в передовиках — о кочующем Саакашвили здесь всерьёз говорят как о преемнике Порошенко.

А самое удивительное, что уже сейчас происходящее воспринимается большинством как норма. Эдак лет через 5 новый президент очередной подающей надежды демократии (только не Армения, пусть это будет не Армения) будет сразу после инаугурации получать готовый кабмин из натасканных «кочевников».

Оригинал публикации: http://www.odnako.org/blogs/o-fenomene-kochuyushchih-elit/

The post О ФЕНОМЕНЕ КОЧУЮЩИХ ЭЛИТ first appeared on Глобальная Политика.

Споры и дискуссии на круглом столе были яркими и эмоциональными, эксперты затрагивали различные аспекты постконфликтного урегулирования, и не всегда их оценки совпадали. Однако в главном все были едины.

Во-первых, в современных геополитических условиях проблема урегулирования военных конфликтов стала неимоверно трудной, требующей огромных усилий международного сообщества.

Во-вторых, в нынешнем взаимосвязанном и взаимозависимом мире любая акция или провокация в дальнем уголке земного шара легко может привести к региональному или даже глобальному военному конфликту.

В-третьих, в современном мире существуют силы, которые, даже вопреки инстинкту самосохранения, готовы ввергнуть человечество в пучину Армагеддона.

Ниже приводятся краткие тезисы экспертов, принявших участие в дискуссии на круглом столе.

«ХОЧЕШЬ МИРА – ПОБЕДИ МЯТЕЖЕВОЙНУ!»

Юрий Балуевский, генерал армии, начальник Генерального штаба ВС РФ (2004–2008)

Постконфликтное миростроительство всегда было и, уверен, будет серьезной проблемой и испытанием как для отдельного государства, так и для международных организаций. Особенно сегодня, когда на смену миропорядку, определенному Ялтинскими и Потсдамскими договоренностями середины ХХ века, приходит новый миропорядок с кардинально иной геополитической конфигурацией. Ставка США любой ценой удержать лидерство в мире, навязать свои ценности, указать другим странам их место в международных и экономических условиях этого миропорядка ведут к нарастанию конфликтности в мире.

ЭНДШПИЛЬ. ПРОЕКТ ГЛОБАЛЬНОГО ПОРАБОЩЕНИЯ

Тревожит то, что курс США и их союзников направлен на переформатирование населения неугодных им стран через их хаотизацию. Эта цель достигается различными способами с применением всех современных информационных, коммуникационных и социальных технологий. При этом военные конфликты (внешние и внутренние) получают красивые названия: «сетевая» и «кибервойна», а теперь и «гибридная война»!

Что такое гибридная война? Новая форма или же забытая старая?

УПРАВЛЯЕМЫЙ ХАОС

Есть разные трактовки данного понятия. В результате уже специалисты порой не могут понять друг друга. Как бы нам в этих научных изысках не уйти далеко от сущности. От тех положений, что давно наработаны военной наукой.

На тему деградации военного искусства я уже выступал на страницах «Независимого военного обозрения» в августе 2014 года с присутствующим здесь моим коллегой полковником Мусой Хамзатовым. Со временем эта проблема, по нашему мнению, только усугубляется…

По сути, война была и остается кровавым и бесчеловечным делом, несущим горе всем ее участникам. Скорее даже можно говорить, что внутри красивой обертки из завораживающего названия любой современной войны мы увидим тенденцию к нарастанию жестокости и негативных последствий.

Теперь непосредственно о проблемах постконфликтного урегулирования. Из-за формата нашей встречи буду говорить тезисно.

Новым специфическим фактором, значительно усложняющим процесс постконфликтного урегулирования, является тесное переплетение (вплоть до слияния) в зоне конфликта интересов государственных субъектов, сетевых повстанческих и террористических организаций и транснациональной организованной преступности. Поэтому так трудно не только оперативно и быстро разрешить накопившиеся противоречия, но и просто разобраться в ситуации.

Геноцид, организованная преступность, терроризм, торговля оружием и наркоторговля, межнациональная и межконфессиональная напряженность все чаще становятся причиной затягивания по времени вооруженных конфликтов, затрудняя их урегулирование с помощью международных организаций.

Негативное влияние на постконфликтное урегулирование оказывает и ожесточение военных конфликтов.

В принципе все это было и вчера, и позавчера и не является чем-то уж совершенно новым. Но сегодня новые информационные и технологические возможности позволяют делать это более эффективно, глубже поражая ментальную основу противника, населения страны и международной общественности.

КОГНИТИВНЫЕ ВОЙНЫ

Как следствие постконфликтное урегулирование становится все сложнее, все продолжительнее. Дефрагментация народа государства – жертвы агрессии, появление в нем в ходе боевых действий новых акторов международных отношений, разложение, а зачастую и прямое уничтожение части элиты всех сторон конфликта делают процесс его урегулирования очень сложным, требующим порой многих лет целенаправленной работы по восстановлению мира и спокойствия.

Сегодня требуется проведение комплексной миротворческой политики, обеспечивающей оперативное восстановление миропорядка на постконфликтном пространстве и минимизацию рисков возобновления конфликта.

Важной проблемой постконфликтного урегулирования даже сегодня, в век информационных технологий, является отсутствие координации между всеми участниками решения разноплановых, «гибридных» задач. Ситуация порой плохо координируется не только между ведомствами различных государств – участников постконфликтного урегулирования, но и между ведомствами одной страны. Это часто затягивает процесс постконфликтного урегулирования.

Необходимо, на мой взгляд, активизировать процесс развития и совершенствования нормативно-правовой и теоретической базы постконфликтного урегулирования. Многие принятые в ХХ веке документы нуждаются в пересмотре и корректировке с учетом полученного международного опыта последних десятилетий, в том числе и на пространствах СНГ.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА. ОБ ИСТОКАХ КОНЦЕПЦИИ

Не менее важно совместное обучение и подготовка военного, полицейского и гражданского персонала для участия в миротворческих миссиях в ходе гибридных войн.

Пришло время и для более интенсивной отработки мероприятий постконфликтного урегулирования в рамках организации и ведения территориальной обороны в регионах еще в мирное время. Как бы странно сейчас это ни звучало…

Остро стоит и другая проблема постконфликтного урегулирования – кадры. Сегодня, как никогда за последние 50–70 лет, во весь рост встала проблема наличия специалистов в области постконфликтного урегулирования – носителей творческих, здравых, понятных, приемлемых идей и людей дела, хороших организаторов. К сожалению, этой проблеме мы не уделяем должного внимания. В то же время развитие техники, технологий и социальных наук требует опережающего осмысления новых проблем, выработки предложений, направленных на недопущение военных конфликтов, минимизацию их последствий.

«ЦВЕТНЫЕ РЕВОЛЮЦИИ» И ИХ ПЕРСПЕКТИВЫ

Сегодня мы просто обязаны очень внимательно следить за развитием обстановки в мире, особенно в тех странах, по которым уже прокатилась кровавая весна. А ситуация в мире непростая. И опасно строить иллюзии, что государства, являющиеся организаторами и спонсорами цветных революций последних лет, могут пожалеть какой-либо народ.

Все признаки свидетельствуют о том, что у ряда политических деятелей Запада присутствует желание продолжить превращение государственной элиты неугодных стран в сообщества людей, не имеющих собственной идентичности, готовых беспрекословно выполнять все требования, которые они им предписывают.

В свое время великий отечественный классик Михаил Лермонтов, осмысливая состояние современного ему российского общества, заметил: людей кормили сластями, у них от этого испортился желудок. Для лечения нужны горькие лекарства, едкие истины. Сегодня эти слова актуальны для всех: и для жителей Запада, и для нас.

Сегодня Запад прилагает все усилия, чтобы сделать Россию мировым изгоем. «Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России» – это записано в «Стратегии национальной безопасности» США, принятой в феврале текущего года. Так что война против России продолжается, и цели в ней планируется достичь путем первоочередного применения информационных и коммуникационных технологий, политических и иных провокаций для нагнетания антироссийских настроений в мире.

Чтобы не стать статистами в том ужасном «шоу», которое назвали цветными революциями, и не стать участниками пресловутых гибридных войн, не скатиться в запланированный нашими недоброжелателями хаос, нам надо горькое называть горьким, плохое – плохим. И принимать соответствующие меры, искать себе союзников, заключать с ними союзы, чтобы ни у кого не возникало мысли о возможном безнаказанном переформатировании России. Мы хотим мира – значит, нам надо не допустить мятежевойну на нашей территории.

ВОЙНЫ СОВРЕМЕННОЙ ЭПОХИ: ВОЗМОЖНО ЛИ ПОСТКОНФЛИКТНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ?

Игорь Попов, научный руководитель независимого экспертно-аналитического центра «ЭПОХА»

Войны в любом случае когда-нибудь подходят к своему концу, даже те, что длились десятилетиями. Но бывают ситуации, когда война заходит в тупик: ни у одной из сторон не хватает сил, средств, воли и решимости добиться победы. История знает много примеров затяжных, пролонгированных войн и вооруженных конфликтов, когда горячие стадии сменялись относительно спокойными этапами, чтобы затем вновь вернуться к кровопролитным столкновениям. Эта тенденция в современных геополитических условиях становится все более и более распространенной.

Десятилетиями идут кровопролитные конфликты на Ближнем Востоке, в Ираке и Афганистане. Уже не один год полыхает Сирия. Человечеству брошен новый вызов со стороны ИГ. Через 70 лет после Великой Победы над фашизмом война пришла на земли Донбасса и Луганщины, в непосредственной близости от границ Российской Федерации.

Эти войны и вооруженные конфликты отличаются хаотичностью; вовлеченностью широкого спектра участников; действием регулярных и иррегулярных формирований, применяющих нестандартные формы и способы ведения вооруженной борьбы; возрастанием роли и значения невоенных средств в арсенале войны (диверсий и провокаций, информационных операций, операций в киберпространстве, финансово-экономических инструментов воздействия, операций когнитивного воздействия и др.); чрезвычайной жестокостью и массовыми преступлениями против человечности. Не случайно в этом контексте политологи и военные эксперты говорят о таких феноменах, как война управляемого хаоса или гибридная война.

Война в современную эпоху однополярного мира является прежде всего цивилизационным феноменом именно в том смысле, который вкладывал в понятие «цивилизации» С. Хантингтон. Под этим углом зрения война невозможна между развитыми, цивилизованными государствами Запада. Война в этой парадигме является уделом бедных, «недоразвитых», «недоцивилизованных», «несостоявшихся» государств. Война всегда может и должна вестись «где-то там», далеко от своего дома – в Африке, Латинской Америке, Азии или в крайнем случае на периферии Европы – на Балканах или Украине. Западные державы в этой ситуации всегда выступают в благородной роли освободителей, спасителей и защитников.

Грязная сторона войны – геноцид и массовые убийства, разрушение среды обитания людей, голод и холод, эпидемии и антисанитария, отчаяние и безысходность всегда выпадают на долю тех самых «недоцивилизованных» стран и регионов, которым уготованы системный хаос, социальные потрясения, экономическая деградация. Истинные причины, движущие силы и цели войн при этом чаще всего остаются за кадром, хотя слишком часто формальная логика рассуждений в поисках ответов приводит на «цивилизованный» Запад.

Практическим следствием этого является то, что революции, войны и вооруженные конфликты в разных регионах земного шара возникают скорее не по объективным причинам, а как следствие воздействия неких внешних сил. По большому счету от вовлеченных в конфликт сторон не так уж много и зависит.

Киевский майдан показал, как немного нужно, чтобы инициировать вооруженный конфликт

УНИАТСКИЙ «МАЙДАН»

Отсюда и вывод о том, что постконфликтное урегулирование сегодня недостижимо в формате участия только непосредственных сторон конфликта, даже при наличии доброй воли последних и при международном миротворческом содействии. Судьба урегулирования внутригосударственного конфликта, не говоря уж о межгосударственном военном конфликте, часто оказывается в сфере интересов неких внешних игроков-«заказчиков», способных оказывать самое серьезное, а иногда и решающее влияние на ход, исход и итоги любого политического кризиса или конфликта.

В связи с этим возникает вопрос о принципиальной возможности урегулирования современных и будущих военных конфликтов. Все зависит от того, какой именно смысл вкладывается в понятие «постконфликтное урегулирование».

Любые военные конфликты (войны) гипотетически могут закончиться одним из двух состояний:

– окончательным разрешением комплекса непримиримых противоречий, претензий, обид, то есть победой одной из сторон, и тогда противная сторона выполняет все условия и требования победителя (безоговорочная победа);

– решением (как правило, временным) проблем в отношениях между сторонами конфликта на тех или иных основаниях, и тогда в дело вступают дипломаты и политики, которые как раз и должны, часто при помощи международных посредников, найти удовлетворяющий все стороны компромисс.

Очевидно, что в первом случае никакого урегулирования конфликта по определению не требуется. Победитель навязывает свою волю проигравшей стороне, и последняя, если ей позволят, может заняться «зализыванием ран», восстановлением экономики, социальными проблемами.

Во втором случае как раз и требуется постконфликтное урегулирование, которое охватывает фактически все сферы жизни и деятельности затронутых войной акторов. Это неимоверно сложная задача хотя бы потому, что в современных военных конфликтах становится затруднительным вообще определиться с составом участников. Гражданская война на Украине – наглядный тому пример. С одной стороны, Киев на официальном уровне в упор не видит ДНР и ЛНР (международная формула: «С террористами переговоры не ведутся»), а с другой стороны, центральная власть не контролирует огромное количество добровольческих батальонов, тербатов и других формирований «частных» олигархических структур. Так кому, с кем и о чем договариваться?

НА ПУТИ К «ВЕЛИКОМУ ИЗРАИЛЮ»: ГЛАВАРЬ ИГИЛ ЯВЛЯЕТСЯ ШТАТНЫМ АГЕНТОМ МОССАДА ШИМОНОМ ЭЛЛИОТОМ

Ситуация в Сирии еще более сложная: правительственным войскам Башара Асада противостоят силы разношерстной оппозиции, в рядах которой воюют тысячи боевиков со всего мира. Запад не признает легитимно избранного у себя в стране президента Сирии и поддерживает так называемую умеренную оппозицию. Вполне ожидаемое следствие – появление ИГИЛ.

Вывод, к сожалению, формируется пессимистичный: военные конфликты нового типа, свидетелями которых мы являемся в настоящее время в разных регионах мира, являются продуктами социальных манипуляций и развиваются по жестким апокалиптическим сценариям, написанным для них некими внешними силами. Постконфликтное урегулирование таких конфликтов, если на то не будет одобрения «заказчиков», возможно только в формате временного решения проблем. Пока не будет соответствующего сигнала от истинного «заказчика», конфликт будет тлеть и кровоточить дальше.

В этом контексте роль ООН и других международных институтов и инструментов миротворчества, как свидетельствует, например, опыт расчленения бывшей Югославии, представляется крайне ограниченной.

ГИБРИДНАЯ ВОЙНА: КОМУ НУЖЕН МИР?

Муса Хамзатов, главный аналитик независимого экспертно-аналитического центра «ЭПОХА»

Анализ характера вооруженных конфликтов последних лет позволяет утверждать о появлении в их содержании ряда новых особенностей, непосредственно влияющих на постконфликтное урегулирование.

Прежде всего конфликты перестали вписываться в рамки простой черно-белой конструкции: это военный конфликт, а то – вооруженный конфликт; эта сторона конфликта легитимна, а та – нет; требования этой стороны законны, а другой – незаконны и т.п. Однозначности не стало во всем.

ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ СТАРОГО МИРА

Особенно деструктивные последствия для универсальной миротворческой практики имеет проповедуемый Западом принцип «кто не с нами, тот против нас». Он существенно дестабилизирует мировое сообщество, ведет к многочисленным вооруженным конфликтам и гуманитарным катастрофам.

Негативную роль играет и стремление некоторых стран закрепить статус однополярного мира, сложившегося после распада СССР, используя для продвижения своих интересов в том числе и механизмы миротворчества. Как следствие – ООН все чаще затрудняется в определении своей позиции к тому или иному вооруженному конфликту и его урегулированию.

Отдельного внимания заслуживает ряд других, не менее важных факторов, осложняющих процессы современного постконфликтного урегулирования: глобализация; девальвация роли ООН; значительный рост роли негосударственных акторов конфликта; деградация среднего класса; урбанизация; новые технологии войны (в том числе децентрализованное планирование и исполнение; сочетание традиционных и нетрадиционных тактик, основанных на миниатюризации и повышении боевой эффективности вооружения и т.п.); широкое использование социальных технологий.

Кратко остановлюсь только на факторе глобализации.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ВОЕННОЕ ДЕЛО

Казалось бы, процесс всемирной экономической и финансовой интеграции должен только положительно сказываться на практике постконфликтного урегулирования. Ведь у мирового сообщества появились мощные рычаги сосредоточения экономических усилий для быстрого восстановления пострадавших районов или экономик. Но на практике этого не происходит.

Посмотрим, к примеру, на ситуацию в Ливии и Ираке. Если опустить многочисленные частные факторы, влияющие на постконфликтное урегулирование в этих государствах, то мы видим, что прошли годы после насильственной смены Западом их политического руководства, а порядка нет. Внутренние конфликты разгораются с новой силой, гибнут десятки тысяч простых людей, а о миротворческих операциях никто не говорит. Экономики никто не восстанавливает. Никто не спешит создать их гражданам человеческие условия. Почему? Ответ и прост, и страшен своей очевидностью: в условиях глобализации их основные производства уже замещены экономиками других стран. В первую очередь тех, кто обеспечил изначальную хаотизацию.

Вывод: организовывать постконфликтное урегулирование и восстанавливать основные отрасли экономики государств, ставших жертвой переформатирования в результате цветных революций, гибридных войн или других новых технологий, никто не будет. В условиях глобализации замещение игроков, выпавших из мировой экономики, происходит слишком быстро.

МИРОВОЙ КРИЗИС И УКРАИНСКИЙ ПЕРИФЕРИЙНЫЙ КАПИТАЛИЗМ

Этот вывод в полной мере относится и к Украине. К несчастью для его народа, спонсоры евромайдана при самом горячем желании своих отдельных представителей не смогут пойти против объективных экономических законов. Восстановить промышленность Украины для Запада означает в какой-то степени свернуть свою. На что никто не пойдет. Особенно это было бы глупо в условиях продолжающегося мирового экономического кризиса. А дураков на глобальной шахматной доске нет. Точнее, они очень быстро выбывают из игры…

Поэтому последствия современного военного конфликта для любого государства – жертвы агрессии есть и будут одинаковыми: вялотекущая война «всех против всех»; деградация и дезинтеграция; кабальные договоры с «друзьями» на восстановление экономики и инфраструктуры; экономическое рабство. А со стороны «мирового сообщества» – вялая имитация попыток постконфликтного урегулирования.

Применительно к населению Украины это означает только то, что огромные кредиты, которые ей сейчас даются различными международными организациями, направлены не на то, чтобы реально помочь, а на то, чтобы обеспечить ее долговую зависимость на многие десятилетия вперед. И сможет ли когда-нибудь Украина рассчитаться с такими долгами (а они наверняка только будут увеличиваться!) – очень большой вопрос. И такая участь ждет любую страну – жертву очередной цветной революции.

Подтверждением данного вывода является тот факт, что кредиты Украине выделяются, несмотря на то, что ее положение часто не соответствует самым элементарным требованиям к заемщику, прописаным в уставах самих кредиторов. Как говорится, «только бизнес, ничего личного»!

В арсенале современных «кукловодов», уверенно ведущих свою очередную жертву в экономическое рабство, есть сегодня целый ряд новых приемов. В частности, проблемой для постконфликтного урегулирования стал значительный рост роли негосударственных акторов военного конфликта в его разрешении. Конфликтующие стороны, прекратив активные боевые действия, порой неспособны сами прийти к политическому урегулированию имеющихся противоречий. Одна из причин – действия третьей силы. Миниатюризация и повышение боевой мощи оружия позволяют небольшим группам боевиков неизвестной принадлежности эффективно срывать миротворческий процесс. И таких технологий, к сожалению, много.

В заключение хотел бы отметить ряд основных условий, без соблюдения которых нельзя добиться постконфликтного урегулирования:

— реальное желание мировых лидеров прекратить конфликт;

— государственная стабильность в сопредельных странах;

— оказание массированной гуманитарной помощи международным сообществом;

— оперативное восстановление экономики и социальной структуры.

События на Украине, продолжающиеся с начала 2014 года, показывают, как немного нужно для того, чтобы инициировать вооруженный конфликт, и как сложно восстановить даже хрупкий мир. Мир, нужный всем.

Но не все это, к сожалению, понимают.

ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ В АФГАНЕ

Норат Тер-Григорьянц, генерал-лейтенант в отставке, заместитель начальника Главного штаба Сухопутных войск ВС СССР (1983–1991)

АФГАН 79, КАК ПРОТОТИП ДЛЯ НОВОЙ АРХИТЕКТУРЫ МИРОВОГО ПОРЯДКА

С проблемами постконфликтного урегулирования впервые мне довелось столкнуться в Афганистане в 1980 году, где в составе Ограниченного контингента советских войск пришлось в должности первого заместителя командующего – начальника штаба 40-й армии с нуля не только организовывать боевое применение и быт подчиненных войск, но и помогать налаживанию мирной жизни местного населения.

Участие советских войск в боевых действиях на территории Афганистана изначально не предполагалось. Даже не был определен порядок применения оружия для самообороны. Считали, что советские войска возьмут под охрану важные промышленные и другие объекты и станут гарнизонами, а с боевыми отрядами оппозиции будут воевать части афганской армии. Исходили из того, что регулярная армия с современным оружием сможет быстро разгромить пуштунских партизан, вооруженных старым оружием и не имеющих современных средств связи и разведки.

Никто и предположить не мог, что США начнут новый тип войны, который теперь называют гибридной. Целенаправленно будут накачивать регион оружием и специалистами, провоцировать правительственные и советские войска на ведение огня по кишлакам и другим мирным объектам. Оказывать боевикам широкую дипломатическую, информационную и финансовую поддержку. Именно вмешательство США, на словах выступавших с трибуны ООН за мир в Афганистане, сделало эту войну такой кровавой и затяжной.

Согласно официальной версии, помощь США моджахедам началась в 1980 году, после ввода Советской армии в Афганистан. Но как стало известно уже после распада СССР, секретный указ, санкционирующий финансирование антиправительственных сил в Афганистане, президент США Картер подписал еще 3 июля 1979 года. За полгода до принятия решения советским руководством о вводе войск в Афганистан! Откуда они знали, что Советская армия войдет туда? Сами спланировали? Невольно поверишь в конспирологическую версию об «агентах влияния» в руководстве СССР.

США со временем смогли создать достаточно эффективную систему обеспечения моджахедов. Потоки боевиков, поставки оружия и всех необходимых материальных средств шли в Афганистан из-за рубежа на конвейерной основе.

ЗАЧЕМ СССР ВТОРГСЯ В АФГАНИСТАН?

Каналы снабжения моджахедов перекрыть не удавалось, так как шел практически непрерывный поток небольших караванов. Борьба с ними была похожа на борьбу с пчелиным роем: вроде видишь всех, а убить из винтовки конкретную пчелу или тем более поразить весь рой – очень трудно. Ситуацию усугубило подключение к этой коварной игре других региональных игроков: Китая, Саудовской Аравии, Пакистана и Ирана.

Проблема заключалась и в том, что моджахеды действовали под прикрытием населения. Боевые действия проходили нестандартные: это были партизанские и террористические действия с последующим переходом к классическим действиям или мятежные действия, включающие терроризм.

26 лет назад советские войска были выведены из Афганистана. На Западе не скрывали радости по этому поводу, подчеркивая свою роль в подготовке и снабжении боевиков. И чему радовались? Ни нам не дали наладить мирную жизнь в Афганистане, ни сами не смогли! Весь их восторг от «демократизации» Афганистана закончился в сентябре 2001 года, после террористической атаки на США. Сами ввели туда свои войска 14 лет назад и чего добились? Заявленные цели и задачи остались невыполненными.

В результате война почти полностью разрушила и так не очень развитую экономику страны. Военно-политическая обстановка по-прежнему нестабильна. Ни ИСАФ (Международные силы содействия безопасности в Афганистане), ни НАТО не смогли решить на практике своих задач.

Страшно то, что жертвы среди гражданского населения всеми сторонами конфликта считаются побочным эффектом. А эти жертвы огромны. Например, только в 2014 году, по оценкам ООН, в стране погибло более 10 тыс. мирных жителей.

АФГАНИСТАН И ПЕЧАЛЬНЫЙ ИТОГ ЗАПАДНОЙ ОККУПАЦИИ

Афганистан сегодня стал «серой зоной», благодатной территорией для вербовки и тренировки боевиков. Метастазы терроризма оттуда легко проникают на территорию Туркмении, Киргизии, Узбекистана и Таджикистана. России вместе со всеми этими республиками и Казахстаном необходимо принять срочные меры по системному противодействию угрозе гибридной войны с этого направления. Это очень и очень серьезная угроза для всех нас.

Геостратегические противники России осуществляют свое наступление на постсоветские государства со всех сторон, сообразуясь с местными условиями. Сценарии могут быть разные. На Кавказе – одни, на юге – другие, на Востоке – третьи. Например, на Украине, западном соседе России, ставка сделана на национализм и шовинизм. Но результат всегда один – братоубийственная война.

Необходимо отметить и такой факт. В обстановке иностранного военного присутствия проблемы посткризисного восстановления в любой стране решаются очень медленно. А стремление «миротворцев» проводить государственные реформы в соответствии со своими стандартами серьезно тормозит развитие жизнеспособных национальных структур государственного управления на местах.

Мое глубокое убеждение – успешное прекращение современных войн и постконфликтное урегулирование возможно только путем активных усилий всего международного сообщества во главе с ООН. Если все участники международной политики поставят во главу угла не свои сиюминутные геополитические интересы, а самый важный интерес всех нормальных людей – мирное сосуществование!

О ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ В СВЕТЕ ИДЕЙНОГО НАСЛЕДИЯ РУССКИХ ВОЕННЫХ КЛАССИКОВ

Александр Савинкин, редактор «Российского военного сборника»

Сегодня все чаще говорится о войнах нового типа. В этом нет ничего необычного. Война развивается. В то же время по сути своей война по-прежнему остается такой, каковой ее определил почти 200 лет назад Карл Клаузевиц – «столкновением значительных интересов», «кровавым разрешением кризиса», «продолжением политики иными средствами» (иными – не только военными), «актом насилия, имеющим целью заставить противника выполнить нашу волю», «делом опасным, непредсказуемым», «настоящим хамелеоном».

ЖЕЛЕЗНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

Современная война все чаще маскируется под мир, становится размытой, не всегда явной. Но является, как и прежде, опасной и таинственной, а главное – все более провокационной, грязной. Широкомасштабные межгосударственные конфликты, ставшие самоубийственными и слишком дорогостоящими, отошли в тень. Их место заняли малые войны и конфликты низкой интенсивности.

Война, если ее рассматривать с точки зрения исторического развития, усложняется. Ведется во все более широком спектре действий: традиционных и необычных, прямых и непрямых (нелинейных), боевых и «невоенных». Делается все более комплексной и интегральной. А также – высокотехнологичной, информационной, регулярной и иррегулярной. И при этом все еще остается войной армий, войной народов и войной различных группировок, борющихся, как и прежде, за власть, существование, влияние, ресурсы, территории и т.д.

Многие новые тенденции войны отмечены еще в 20-х годах прошлого века нашими отечественными военными мыслителями. Так и не ставшими, впрочем, пророками в своем Отечестве. Ни тогда, ни сегодня.

«Стратегию» генерал-майора Александра Свечина – «русского Клаузевица» серьезно изучают на Западе в военных академиях. Но не на родине. У нас главную мысль Свечина обычно сводят к разъяснению стратегии «измора». В действительности же наш военный классик в своем солидном труде обосновал целую систему подготовки и ведения будущей войны, соединил в одно целое стратегию, оперативное искусство и тактику. Он расписал характер работы на многочисленных «фронтах войны» – политическом, дипломатическом, экономическом (вплоть до создания «экономического генштаба»), внутреннем (обеспечивающим безопасность в тылу), в области подрыва духа противника и в сфере вооруженной борьбы.

Идею комплексности будущей войны отстаивал в своих работах генерал-лейтенант Андрей Снесарев. В статье «Гримасы стратегии» наш «русский Сунь Цзы» подчеркнул, что периоды, свободные от вооруженной борьбы, необходимо заполнять «невоенными операциями». В них «стратегия работает не мечом, а другими средствами, хотя бы и чужими: агитацией, сокрушением вражеской экономики, обгоном в воссоздании своих сил и т.п.». А потому военачальнику-стратегу в новых условиях придется обладать «какими-то конденсированными мозгами», «какими-то необъятными знаниями, каким-то исключительным кругозором и прозорливостью. Ему приходится быть и военным, и политиком, и экономистом и финансистом, и всесторонним техником, и настойчивым агитатором».

ГИБРИДНЫЕ ВОЙНЫ В СТРАТЕГИИ США И НАТО

Современные войны, которые на Западе принято называть гибридными, представляют целый спектр многоуровневых системных действий, смешение классического и иррегулярного ведения войны, сочетание военных и невоенных, разрешенных и запрещенных методов борьбы, использование «обычной войны, малой войны, кибервойны, информационной войны». Это – «война не по правилам» и «удары по уязвимым местам противника», применение дипломатии, политического давления, экономических санкций, военной силы (и угрозы ее использования).

По-настоящему гибридной представляется «всемирная мятежевойна» – «воевание в стиле мятежа». Эта война нового типа бушует и ширится на планете с 1917 года. И пока конца ей не видно. Вскрыл и теоретически описал ее в эмиграции уже после Второй мировой войны полковник русского Генштаба Евгений Месснер. Ему и слово:

ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ СЕТИ КАК ИНСТРУМЕНТ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ

«Мятежевойна – это война еретическая, психологическая, низменная, ожесточенная, апокалипсическая… Когда воюют явно и тайно, непрерывно или при удобном случае… Воюют универсально, пользуясь всеми оружиями разрушения… Воюют регулярным войском, лишившимся военной монополии, и иррегулярной силой, ставшей мощным фактором войны… Воюют партизанами, диверсантами, террористами, пропагандистами и саботерами… Но и другим необычным оружием: агрессодипломатией, нефтью-оружием, оружием-порнографией, оружием-наркотиками, оружием – промыванием мозгов… Террор и партизанство – главные оружия в этой войне. Террор – это война, это военная стратегия…Террор становится безграничным».

Таким образом, следуя заветам отечественных военных классиков, войну следует изучать, готовиться к ней серьезно и заблаговременно. Причем готовиться именно «ко всякой войне» (Снесарев). Необходимо учиться воевать творчески, нешаблонно, умом и малой кровью. Для того чтобы побеждать в войнах нового типа, без творчества уже не обойтись.

Важно понимать войну и «знать вести войну» (Суворов). А для этого ее надо подвергать постоянному анализу по примеру наших военных предшественников. И возможно, создать для этого специальный институт комплексного изучения войны или центр изучения современных войн. Название – не проблема. Главное, что у нас должно быть специализированное научное учреждение, которое могло бы заняться систематической работой в этой области.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СОВРЕМЕННЫХ КОНФЛИКТОВ И ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ИХ УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Андрей Митрофанов, политолог, бывший военный наблюдатель ООН в Югославии
Говоря о постконфликтном урегулировании или даже о самой возможности прекращения конфликтов, следует учитывать, что в современном мире начиная с 30-х годов прошлого века одновременно идут совершенно разные типы конфликтов/войн.

По нашей типологии есть войны низкого уровня – такие как национальные, направленные на самоопределение нации, ее обособление и захват/удержание территорий.

Существуют войны интернациональные, направленные на передел территорий и подконтрольных зон. Такие войны можно останавливать, и постконфликтное урегулирование вполне осуществимо.

Этого нельзя сказать о более высоких уровнях – таких как войны/конфликты идеологические или даже цивилизационные. По своей сути сегодня они не предусматривают возможность примирения ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе. Заканчиваются они так или иначе полным уничтожением элит проигравших сторон и частичным (иногда и полным) уничтожением населения с переформатированием оставшихся в живых. При этом сроки войн высокого уровня значения не имеют – важен уровень комплементарности, определяющий вероятность выживания носителей определенных психосоциальных матриц.

Краткий вывод: ни идеологические, ни цивилизационные конфликты/войны не могут заканчиваться урегулированием, поскольку ведутся «до последнего человека». Именно в такую войну пытаются втянуть сегодня Россию, и не безуспешно.

Современные конфликты приобретают разнообразные, порой самые причудливые формы. Сегодня у всех на слуху такие понятия, как «управляемый хаос» («изобретение» Института сложности в Санта Фе), комбинированные войны, гибридные войны и т.д.

КИБЕРВОЙНА США ПРОТИВ РОССИИ УЖЕ НАЧАЛАСЬ

Впереди нами предполагаются и другие формы, такие как:

– «лего-войны», когда в зависимости от конкретной ситуации и конкретного региона будут составляться как в лего-конструкторе отдельные блоки эскалации конфликта в целях минимизации сил и средств;

– «облачные войны». Основаны на новых «облачных» технологиях из мира ИТ. Суть данного подхода заключается в формировании «облаков» распределенных технологий с созданием центральных узлов (ЦОДы в ИТ) для сложных инфраструктур. «Облаками» разной степени интенсивности можно будет одновременно накрывать как отдельные страны, так и целые регионы.

Проблема конфликтов/войн завязана на горизонт прогнозирования – проще, на стратегический прогноз перехода человечества через будущую точку полифуркации (Великий антропологический переход).

Принцип рассмотрения основан на положениях второй теоремы Гёделя (1930) о неполноте, дающих возможность успешного планирования конфликтов и войн только при точном расчете более высоких уровней, определяющих развитие в горизонте, скажем, от 25 лет и далее.

Без понимания этих уровней будет невозможна вероятность выживания той или иной страны и даже цивилизации в конфликте высокого уровня, таком как идеологический и уж тем более цивилизационный.

Рассмотрим чисто практический пример событий 2013–2014 годов и участия в них России. В конце лета – начале осени 2013 года у нас был реальный шанс оказаться втянутыми в войну на Ближнем Востоке (конфликт в Сирии), которая чуть было не началась приблизительно 29 августа.

Несомненно, война на Ближнем Востоке должна была носить характер цивилизационного столкновения, что ни тогда, ни сегодня не понимают большинство экспертов. В 2014 году это чуть более явно проявилось с появлением «Исламского государства».

Участие России в той возможной войне было бы для нее самоубийством, поскольку она уже (и все еще) не является субъектом цивилизационных конфликтов, в результате чего, по нашей типологии и практике, ей была уготовлена судьба разменной пешки, или, проще говоря, жертвенного животного в раскладах более серьезных уровней. Активное участие в столкновении идеологий, а уж тем более цивилизационных матриц (в данном случае условно огненного ислама и неолиберализма) непозволительно для нашей страны, своей проявленной идеологии уже давно не имеющей.

Конфликт же на Украине пока еще не является «цивилизационным» – это национальный конфликт первого уровня, лишь с потенциалом реального зарождения самостоятельной украинской нации. Такой потенциал можно как реализовать, так и развернуть обратно с учетом векторов сил.

Интересно, но с этой точки зрения участие в процессе урегулирования конфликта было бы более эффективным при переговорах не с представителями «либерального» Киева, а с украинскими национал-социалистами, которые пока еще являются гораздо меньшей стратегической опасностью.

Перевод этого конфликта на уровень идеологии означает, в частности, следующее:

– высокая вероятность прекращения существования Украины (при определенных условиях и России) как самостоятельного государства;

– невозможность прекращения конфликта. Как мы показали, конфликты от уровня идеологии и выше останавливаются только при полном уничтожении носителей определенных психосоциальных матриц. То есть если завершится Донбасс, то начнется Крым, Приднестровье, Кубань и т.д. Остановки не будет;

– неэффективность участия миротворческих контингентов любого уровня и состава (как это было с миссией ООН и затем НАТО в бывшей Югославии);

– несоблюдение никаких договоренностей, какими бы хорошими они ни были (как это было в свое время с Мюнхенскими соглашениями)…

Как это ни странно прозвучит, участие, даже весьма опосредованное, в украинском конфликте пока уберегает нас от неминуемого поражения в возможной цивилизационной войне – например на Ближнем Востоке.

В целом возрастание сложности в современных условиях требует более широкого использования современных достижений науки для урегулирования конфликтов и предотвращения вовлечения нашей страны в войны высоких уровней, особенно цивилизационные. В этом контексте давно пора было бы организовать российский аналог Института сложности Санта Фе, где могли бы эффективно работать представители самых разных междисциплинарных направлений.

УРОКИ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ В СИРИИ ДЛЯ РОССИИ

Василий Павлов, военный корреспондент в горячих точках планеты
Вид и способы постконфликтного урегулирования зависят от типа конфликта и целей сторон. Поэтому для определения путей урегулирования необходимо прежде всего понять цели конфликтующих сторон. Причем даже не тех, кто держит в руках оружие, а тех, кто явился источником и организатором конфликта.

Любая попытка завершения или урегулирования конфликта может быть успешной в случае:

а) если одна из сторон добилась своей цели;

б) если одна из сторон (или обе) понимает, что не может добиться своей цели никакими способами.

Если говорить об Украине, то целью ополчения является стремление к сохранению своей самоидентификации как части русского народа.

Намного сложнее вопрос о цели украинской стороны. Если ее целью было сохранение единства Украины, то достичь этого можно было бы без всякой войны.

Однако все становится яснее, если посмотреть на юг – на войну, ведущуюся сейчас в Сирии. И понять, что происходящее в Сирии – не какая-то гражданская война сама по себе, а часть общего плана.

В этом случае события на Украине полностью укладываются в схему происходившего на Ближнем Востоке.

Перед развязыванием террористической войны в Сирии ее врагами был нанесен удар по ее соседям: Ираку, Ливии и Египту. Удар, имевший целью даже не оккупацию этих стран, а в первую очередь разрушение системы коллективной безопасности Ближнего Востока.

В результате разрушительной гражданской войны при непосредственном участии НАТО ранее дружественная Ливия из участника системы ближневосточной безопасности превратилась в один из источников оружия и террористов, используемых сейчас в Сирии.

Основной целью последних войн на Ближнем Востоке было именно создание зон нестабильности возле Сирии и Ирана, которые на самом деле и являются истинной целью.

На мой взгляд, у нас аналогия с ближневосточными событиями полная. Конфликт на Украине инициирован внешними силами именно с целью создания плацдарма для последующей террористической агрессии против России.

С большой степенью вероятности можно предположить, что из всего возможного спектра гибридных войн против России будет использован тот же тип, что и против Сирии – полномасштабная террористическая война.

Именно подготовка к ней характеризуется предварительным хаотизирующим воздействием на близлежащие страны.

Таким образом, для возможности урегулирования конфликта на Украине необходимо предотвратить возможность террористической войны в России. В этом случае для тех, кто стоит за конфликтом на Украине, он потеряет всякий смысл из-за невозможности достижения конечной цели, и можно будет говорить об урегулировании.

Если прямая агрессия против России невозможна из-за наличия у нее ядерного оружия, а угроза гражданской войны не имеет предпосылок в виде противостояния групп общества, имеет смысл как наиболее вероятную угрозу рассматривать именно террористическую агрессию, все предпосылки к которой по аналогии с Сирией у нас присутствуют.

Это и большое количество слабо контролируемых мигрантов, и приобретение иностранными гражданами и компаниями земель и недвижимости на территории России, и бурный рост ваххабизма во всех регионах России, и неспокойствие в соседних странах.

Сирийский опыт показывает, что максимально эффективным в вопросе противостояния крупномасштабному массовому терроризму является тесная связка «население – силы безопасности – полиция – армия». При этом подготовленное должным образом население, взаимодействующее с силовыми структурами, является ключевым элементом схемы. Из всех случаев крупномасштабных террористических атак они оказались неуспешными только там, где присутствовали Силы национальной обороны Сирии, то есть ополчение.

При этом нужно четко понимать, что создание населением самостоятельных военизированных организаций в случае террористической агрессии не только бесполезно, но и вредно.

Никакого положительного эффекта организованные в частном порядке силы самообороны не дали, часто вступая в противоречие с законом и являясь помехой силовым ведомствам в исполнении ими обязанностей по защите населения.

Только сирийское ополчение, имеющее тесную связь с военным и полицейским командованием, подготовленное в тесном сотрудничестве с государственными органами, смогло действительно помочь силовым ведомствам государства противодействовать террористам.

Народная гвардия в мирное время может осуществлять помощь полиции в мероприятиях по обеспечению безопасности, а в военное – оказывать полиции и армии существенную помощь в обезвреживании террористических групп.

Вместе с тем содержание подразделений Народной гвардии, в отличие от увеличения численности армии и полиции, намного дешевле и практически никак не скажется на экономической ситуации в государстве. Так как она является лишь своеобразной мобилизационной системой территориальной обороны. Необходимо лишь, во первых, учить граждан взаимодействовать с армией, полицией и между собой, а во-вторых – подготовить их к контртеррористическим мероприятиям.

Тем более что понимание необходимости территориальной обороны у руководства государством есть. Об этом говорит и новая военная доктрина, и Закон «Об обороне», и воссоздание добровольных народных дружин, и возвращение к жизни ДОСААФ, которое может и должно явиться основой для обучения и мобилизационной подготовки Народной гвардии.

Сирийскому руководству понадобился год на то, чтобы путем проб и ошибок найти оптимальную схему противодействия террористической агрессии. Год, оплаченный кровью граждан, ставших жертвами террористов.

У НАС СЕГОДНЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ НА ПОДГОТОВКУ, НО ОНО БЫСТРО УХОДИТ. ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОТВОРЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ ООН И ПОСТКОНФЛИКТНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ В ДОНБАССЕ

Ольга Кулыгина, доцент РЭУ им. Г.В. Плеханова
За достаточно продолжительную историю миротворческих миссий ООН случались как провалы, так и успешные операции. В каждом конкретном случае характер реализации миссии обуславливался спецификой конкретного конфликта, но, очевидно, существуют и общие критерии, позволяющие прогнозировать результаты планируемых операций.

Попробуем сформулировать наиболее очевидные. Первое: стороны, полагая военные методы разрешения исчерпанными, должны желать разрешения конфликта путем мирных переговоров. Второе: миротворческий контингент ООН должен располагать достаточной военной силой для прекращения конфликта. Третье: должны быть приложены политические усилия со стороны ООН и других международных организаций для достижения консенсуса между враждующими сторонами.

С учетом сказанного рассмотрим перспективы проведения миротворческой операции в Донбассе, о желательности которой заявило руководство Украины.

Целью введения миротворцев, очевидно, должно являться прекращение войны на Украине. Заинтересован ли в этом Киев?

Ранее украинское руководство устами как Порошенко, так и других политиков категорически отвергало идею ввода миротворческого контингента. Основными объективными причинами для неприятия миротворческой операции были расчет военной силой разгромить самопровозглашенные республики и желание скрыть от мировой общественности военные преступления подконтрольных Киеву силовых структур. В первую очередь – регулярные и жестокие обстрелы РСЗО и артиллерией городов и населенных пунктов Донбасса, сопровождающиеся разрушением инфраструктуры и гибелью мирных граждан.

Сегодня ситуация изменилась не в пользу Киева

С какими объективными факторами связана нынешняя инициатива Киева по введению миротворцев ООН? Их несколько, и все они лежат в плоскости продолжения конфликта на юго-востоке. В настоящее время Киев заинтересован в стабилизации сложившейся линии соприкосновения, поскольку она позволяет эффективно реализовать стратегию по экономической блокаде региона и созданию невыносимых условий жизни в Донбассе. Вторая и также очевидная причина инициатив Киева связана с желанием закрыть границы республик с Россией, что сделает блокаду региона полной. Не имея возможности блокировать границу с РФ военными методами, Киев обратился к дипломатическим.

Какова должна быть наша позиция по инициативе с миротворцами ООН?

В настоящее время в рамках Минских решений Россия придерживается договоренностей о перемирии и «особом статусе» ЛНР и ДНР в составе Украины. В рамках этих договоренностей Украине поставляется газ и другие необходимые ресурсы, а республики получают гуманитарную и другую помощь.

ДОНБАССКИЙ РАЗЛОМ: ПРИЧИНЫ, СУТЬ, ИТОГИ КОНФЛИКТА НА ЮГО-ВОСТОКЕ УКРАИНЫ

Однако необходимо отметить, что гарантом этих договоренностей является исключительно Петр Порошенко, чье желание и возможности их соблюдать остаются под вопросом. В настоящее время Украина не является самостоятельным политическим субъектом. США, оказывающие огромное влияние на внешнюю политику Украины, не заинтересованы в урегулировании конфликта с учетом интересов России. Чем больше Порошенко демонстрирует склонность к компромиссам с Россией, тем более слабеет его политическая позиция. Возросли риски очередного неконституционного переворота в Киеве. Экономическая помощь России укрепляет режим и уменьшает его склонность к компромиссам, поскольку основной вектор внешней политики Украины определяют США.

Стремительно ухудшающаяся экономическая, политическая, военная и социальная обстановка на Украине несет существенные риски демонтажа украинской государственности, последствия чего мало предсказуемы. Россия должна быть готова и к такому развитию событий на Украине, что неизбежно повлечет пересмотр всего спектра достигнутых политических и экономических договоренностей с Киевом.

При этом большинство предпосылок, необходимых для успеха миротворческой миссии в Донбассе, отсутствуют. Ни одна из сторон конфликта не заинтересована в прекращении кровопролития и рассматривает миссию ООН как тактический ход для достижения своих целей. Кроме того, интенсивность конфликта заведомо превышает возможности миротворцев ООН по силовому сдерживанию конфликтующих сторон. Отсутствие международного признания ЛНР и ДНР создает проблемы для их участия в мирных переговорах в качестве равноправной стороны конфликта.

Однако все вышесказанное не отрицает необходимость миротворческой миссии в Донбассе с целью ликвидации гуманитарной катастрофы в регионе. Первоочередные направления – это медицинская и продовольственная помощь. Поддержка может быть оказана как в формате международной миротворческой и гуманитарной операции, так и (в случае отказа от нее) только силами России.

В качестве первоочередных видятся следующие меры:

– помощь в формировании полноценных бюджетов республик в первую очередь за счет поступлений от продажи угля;

– помощь в построении системы безналичных денежных расчетов как внутри республик, так и с Россией;

– снятие или минимизация таможенных ограничений на ввоз товаров в Россию;

– снятие таможенных ограничений на ввоз гуманитарной помощи как от организаций, так и от граждан России.

ИНФОРМАЦИОННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ В ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ

Анатолий Несмиян, политический обозреватель и блогер с псевдонимом Эль-Мюрид
Одним из важных аспектов гибридной войны (как, впрочем, и любой другой) является информационно-пропагандистская составляющая. В современных условиях с повсеместным распространением Интернета информационные операции приобретают широчайший спектр возможностей.

В качестве примера можно привести систему информационного обеспечения исламистских террористических группировок и организаций.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕНЗУРА В США: FACEBOOK УЛИЧИЛИ В ПРОПАГАНДЕ ЛИБЕРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Радикальные исламисты развернули в социальных сетях вербовочную, агентурную и мобилизационную работу. При этом они не создавали что-то новое – были использованы уже отработанные технологии цветных революций, одним из важнейших элементов которых как раз и было создание таких же структур в Интернете. Достаточно вспомнить сотрудника Google Гонима, которого называют творцом революции 2011 года в Египте. Он создал в социальной сети Facebook протестную группу, насчитывающую несколько десятков тысяч участников, которая стала организационным инструментом протестов.

По сути, Интернет стал новым техническим средством связи террористических групп и ячеек, но наибольших достижений они добились в области пропаганды.

ТЕРРОРИЗМ НОВОГО ТИПА

Целью пропаганды боевиков-террористов является запугивание потенциальных жертв, создание атмосферы страха и террора. Интернет помогает им распространять сцены насилия, на порядки увеличивая аудиторию тех, на кого они рассчитаны.

«Исламское государство» (ИГ) довело эту часть пропаганды практически до совершенства: созданы медийные службы и студии, которые перешли к производству фильмов превосходного качества. Мрачные и зловещие ролики о казнях призваны, с одной стороны, оказать парализующее воздействие на противника, с другой – воодушевить сторонников. Интернет и его сервисы позволяют распространять эти фильмы уже не сотнями и тысячами, а миллионами копий.

Нужно отметить, что в какой-то степени эта пропаганда достигает цели: после казни японских заложников Япония приняла решение отказаться от участия в международной коалиции по борьбе с ИГ. Ролик с казнью 21 египтянина-копта на берегу Средиземного моря вызвал массовый исход египетских рабочих с нефтяных промыслов Ливии, чем серьезно осложнил положение легального правительства, задыхающегося от критического недостатка средств.

Не слишком затратная операция по запугиванию привела к колоссальному эффекту и нанесла экономический и финансовый ущерб противнику исламистов. Ранее подобного рода эффект достигался диверсионными операциями с привлечением боевых групп, теперь буквально за несколько тысяч долларов боевики получили отдачу, измеряемую десятками миллионов долларов ущерба их противнику.

Проблема в том, что способы противодействия такого рода пропаганде только начинают разрабатываться. При этом их эффективность невысока.

Можно пойти затратным путем, как это сделано на Украине, когда массовое сознание в прямом смысле этого слова зомбируется украинской пропагандой. В таком случае любая не соответствующая существующим стереотипам информация попросту не воспринимается. К сожалению, такой метод борьбы с вражеской пропагандой чреват тяжелейшими психическими отклонениями у собственного населения, которое перестает адекватно оценивать обстановку.

Минус такого метода хорошо виден на том же украинском примере – попадая на фронт, украинские солдаты начинают понимать полное несовпадение внушаемых им образов и реальной ситуации. Резко теряется мотивированность личного состава, и буквально через несколько недель пребывания на фронте такие части в массовом порядке деморализуются, что делает их практически непригодными для ведения боевых действий.

В каком-то смысле это пока не слишком беспокоит киевское руководство, имеющее возможность проводить перманентные мобилизации и восполнять личный состав. Однако понятно, что такого рода массированное воздействие на общественное сознание будет иметь тяжелые последствия для всей страны.

Оценивая эту ситуацию в целом, можно сформулировать некоторые выводы:

Во-первых, необходимо создавать свои собственные информационные пропагандистские структуры, ориентированные на конкретную аудиторию – население страны – потенциального противника. Уже сейчас работает телеканал RT, который достиг очень хороших показателей в этом отношении. Однако его необходимо дополнять целой системой сопровождения, которая будет работать точечно и фрагментарно.

Во-вторых, необходимо создание научных организаций, которые будут разрабатывать технологии противодействия враждебной пропаганде в российском обществе с использованием современных информационных технологий.

В-третьих, необходимо отрабатывать меры по прекращению деятельности ключевых враждебных пропагандистских ресурсов и структур, которые генерируют враждебную пропаганду. К примеру, ликвидация медийных студий ИГ и их сотрудников, которую можно проводить в рамках борьбы с терроризмом, резко снизит качество и количество пропагандистских материалов группировки, стремительно набирающей популярность в радикальной среде в немалой степени благодаря работе своих пропагандистских структур.

Оригинал публикации:http://nvo.ng.ru/concepts/2015-03-13/1_gybrid.html и http://nvo.ng.ru/concepts/2015-03-13/1_gybrid2.html

The post ГИБРИДНАЯ ВОЙНА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПОСТКОНФЛИКТНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ first appeared on Глобальная Политика.

Представленный порядок угроз не выглядит случайным и является плодом комплексного анализа глобальной обстановки, сформировавшейся к середине десятых годов XXI века. Гигантский экономический скачек Китая, ставший недавно первой экономикой мира, давно беспокоит Белый дом и военно-разведывательное сообщество США, а доктрина американских военных и ее доработок строится на приоритете Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) над остальными. В качестве причины этому можно назвать, например, затраты Поднебесной на свою Народно-освободительную армию, которые в 2015 году достигнут 159.6 млрд долларов, т.е больше, чем Великобритания, Германия и Франция вместе взятые [3]. Данные факты вынуждают видеть в Китае главного противника даже несмотря на имеющийся огромный товарооборот и тесные экономические связи с ним. Фактор России, который хоть и идет после Китая, также относится к первой категории приоритетных угроз. Усиление России на мировой арене, блестящая операция в Крыму, о чем пойдет речь далее, перевооружение и наличие крупнейшего ядерного арсенала вернули вторую жизнь американским военно-политическим ястребам как в самые напряженные времена Холодной войны.

Иран и КНДР также никуда не делись из списка, хотя и не относятся к первоочередным угрозам. Если Китай и Россию можно отнести к противникам глобального масштаба, то иранцев и северных корейцев к региональным. Независимая позиция Тегерана и Пхеньяна по вопросам внешней и внутренней политики и обладание второй из них ядерными технологиями военного назначения представляются американцам опасностью, с которой следует считаться и в конечном итоге ликвидировать. Никого не должен вводить в заблуждение курс на сближение с Ираном нынешней администрации Вашингтона, который создается лишь для противовеса другим локальным игрокам Ближнего Востока. Фактически в обмен на некоторые уступки, в т.ч. и по ядерной проблеме, Иран возьмет на себя функции, ранее выполнявшиеся Саудовской Аравией, за чем видится стремление части американских элит играть на противоречиях региональных центров сил.

Транснациональные террористические и преступные организации являют собой угрозу скорее в том случае, если они несут опасность интересам наднационального капитала, который и представляют военные в Пентагоне.

Киберугрозы появились в тренде в последние лет десять в связи с глобальной информатизацией, в т.ч. в сфере финансовых потоков, безопасности и пр. На зачисление киберугроз в список повлиял тот факт, что американские госучреждения и корпорации регулярно подвергаются кибератакам, которые имеют и китайский генезис, о чем высокопоставленные лица в Белом доме не раз высказывались. Кстати, то же самое они говорили и о киберугрозе из России.

Естественно, свою беспрецедентную слежку в планетарном масштабе они не считают чем-то неправильным и скромно о ней умалчивают. Их не волнует наличие центров перехвата по всему миру, начиная от военных баз и заканчивая собственными посольствами, спутников-шпионов, тотальная прослушка телефонных переговоров, перехват факсов, интернет-сообщений, сбор персональных данных и метаданных, создание гигантских хранилищ собранной информации и прочее в интересах государства и крупного бизнеса, представленного, как правило, транснациональными корпорациями.

Интересно отсутствие в списке угроз накротрафика, от которого в самих США ежегодно умирают тысячи человек, а во всем мире более двухсот тысяч, т.е. больше чем от всех терактов вместе взятых. Однако, в контролировании оборота наркотиков задействованы высшие эшелоны власти мировых держав, крупнейшие мировые банки и спецслужбы, о чем написал превосходную статью профессор, д.э.н. МГИМО Валентин Катасонов. Поэтому понятно, почему наркотрафик находится ниже в лестнице иерархии угроз национальным интересам США.
Далее в статье переходят к разбору действий России в Крыму где отмечается следующее, цитата:

«Россия развернула и сосредоточила дипломатические, информационные, военные и экономические усилия, чтобы провести то, что некоторые эксперты называют «нелинейными операциями», – говорится в документе. В нем отмечается, что Россия провела операцию, не перейдя грань, которая потребовала бы ответа со стороны НАТО. «Кроме того, Россия использовала возможности киберпространства и социальные сети, чтобы оказывать влияние на восприятие событий в стране и за рубежом и обеспечивать прикрытие широкомасштабных военных операций», – пишут авторы концепции.

В документе отмечается, что, хотя долгосрочные последствия вмешательства Москвы в события на Украине до сих пор не ясны, они показали, что сухопутные войска играют центральную роль в отстаивании российских интересов на постсоветском пространстве. Генералы констатируют, что без «жизнеспособных сухопутных сил, способных противостоять Российской армии и ее иррегулярным представителям, такой авантюризм, скорее всего, продолжит оставаться неудержимым».

Таким образом американские генералы считают, что противостоять «российскому авантюризму» можно при наличии жизнеспособных сухопутных сил. При этом военные обращают внимание на комплексность мер, использованных Россией в крымских событиях, всячески подчеркивая их эффективность, а также уделили внимание важнейшей роли сухопутных сил при отстаивании национальных интересов Москвой.

На этом фоне генерал Рэймонд Одиерно заявил следующее:

1. «Нам нужна армия, которая является, которая может быть адаптивной, инновационной, использует инициативу и может решать проблемы разными способами. То есть речь идет не просто о решении проблем военной силой, это решение проблем с помощью межведомственного объединения».

И далее:

1. «Соответственно, в армии должны развиваться небольшие мобильные подразделения отлично экипированной и обученной пехоты, которые могут в кратчайшие сроки приступить к действиям в любой точке земного шара. Обучению солдат американские военные мыслители отводят особое место, предлагая не рассчитывать на технологическое превосходство США, а исходить из того, что победа останется за теми, кто лучше умеет пользоваться своим вооружением и снаряжением. Одним из краеугольных камней предлагаемой концепции является предложение интеграции усилий военных с дипломатами, сотрудниками ООН, активистами международных организаций, таких как «Врачи без границ», зарубежными партнерами».

Также в статье [1] приводятся и слова начальника Управления по обучению и доктрине генерала Дэвида Перкинса:

1. «Мы должны интегрироваться с нашими партнерами и физически, и интеллектуально. К примеру, мы сейчас расширяем сотрудничество с Госдепартаментом, министерством юстиции, другими странами. Мы сейчас сосредоточены не только на синхронизации огневой мощи, но и национальной мощи. Так что наши военнослужащие должны знать не только об артиллерии, но и о национальной мощи»

«Основой этих «межведомственных группировок» генералы предлагают сделать армию», — заключают авторы в первой части статьи.

КИБЕРВОЙНА США ПРОТИВ РОССИИ УЖЕ НАЧАЛАСЬ

Очевидно, что основой выработки новой концепции послужили сомнительные успехи американских сил и их союзников в тех странах, которые подверглись военной агрессии с их стороны. Для вашингтонских стратегов стала очевидной ущербность концепции по схеме «бомбардировка — ввод наземных сил — установление оккупационного режима — привод к власти марионеточных властей — уход — хаос». Выяснилось, что простого силового вмешательства оказалось недостаточно и необходимо задействовать иные подходы при достижении конечных результатов. В статье [1] по этому поводу приводят слова главного редактора журнала «Национальная оборона» Игоря Коротченко:

1. «Это говорит о том, что они [американцы — прим. К.С.] не мыслят категориями большой войны и уделяют большое значение посткризисному урегулированию. После чисто военной победы они не удерживают ситуацию, победа ускользает из рук, и фактически разгромленный противник вдруг возникает, как птица феникс. Поэтому вариант с посткризисным урегулированием с использованием дипломатических методов, современных коммуникаций, цифровой дипломатии, работой через соцсети и лидеров общественных мнений. Это комплексные мероприятия, известные также как гибридная война. Это осознание новых реалий войны. Все меняется, и в этом плане американцы гибко реагируют, в том числе на концептуальном уровне».

Фразу И. Коротченко о посткризисном урегулировании можно считать ключевой. Действительно, часто вмешательство по тем или иным причинам и под теми или иными предлогами в страну-объект агрессии со стороны американцев, на выходе, после годов оккупации, приводило к образованию не столько проамериканского государства, сколько хаотичной, нестабильной территории с множеством локальных центров сил, противоречия между которыми выливались в кровопролитные конфликты, нескончаемую волну террористических атак, междоусобиц, этноконфессиональных противостояний и т.д. Чаще всего данные особенности сопровождали существование разрушенного государства во время и после вторжения интервентов. Так притесненное суннитское большинство в Ираке продолжало вести свою войну во время пребывания там американских оккупационных сил, а после их ухода в 2011 году произошло резкое обострение кризиса, в ходе которого гибель населения выросла до запредельных значений. На общую ситуацию в Ираке оказало влияние и события в соседней Сирии, где примерно с того же года правительство в Дамаске ведет войну против террористических интербригад, спонсируемых и организуемых Западом и его сателлитами на Ближнем Востоке. В другой цели американского интервенционализма – Афганистане, группировка Талибан активно действует на протяжении всего периода пребывания сил ISAF вплоть до сегодняшнего дня.
В газете «Взгляд» приводится мнение генерал-полковника Леонида Ивашова о попытках американцев контролировать ситуацию там, куда они вторгались:

1. «Еще в 2006 году Буш подписал директиву о так называемых преэмптивных действиях, где ставилась задача не просто устанавливать контроль над территорией, но и осуществлять строительство новой нации. И был издан приказ министра обороны о привлечении для подобных операций и гражданских дипломатов, и финансистов, и людей других профессий. Видно, это пока плохо работает, но опыт есть»

Для лучшего понимания смысла термина «преэмптивные действия» будет дано определение.

Справка. Преэмптивные действия или преэмпция

Преэмпция означает опережающий захват или силовое действие на опережение, т.е. уничтожение опережающим образом как самой существенной угрозы, так и всех обстоятельств данной угрозы (оружия, к примеру) и, главное, самого субъекта этой угрозы – т.е., как правило, режима и власти в стране или террористической организации. Таким образом, преэмпция ориентирована на смену режима (Regime Change), на перехват национального суверенитета и на строительство на месте неправильной нации нации новой – т.е. нациостроительство-нацибилд (Nation-Building) и нациоперестройка или нациопеределка (rebuilding Iraq, reconstruct Iraq или remaking Iraq).

Данная доктрина известна как «доктрина Буша». Отличие преэмптивной войны от превентивной войны (preventive war) заключается в том, что в превентивной войне наносится упреждающий удар по противнику, который по всем имеющимся данным готовится применить военную силу, т.е. является источником угрозы, реализацию которой следует упредить обезоруживающим ударом. Преэмптивный подход отличается от превентивного тем, что во всем мире создаются условия, когда нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах эта угроза не может возникнуть. Обозначенная разница носит принципиальный характер.

В связи с изложенным следует окончательно сформулировать конечный смысл тех действий, которые осуществлялись американским военно-политическим руководством еще в недавнем прошлом и которые им, возможно, будут применяться в недалеком будущем. Очевидно, что одним примитивным сносом существовавшего режима с заменой на новый, более лояльный, невозможно упредить угрозу собственным национальным интересам еще в зародыше. Страны, куда вторгались американцы, как правило, кардинально отличались в своем социально-политическом устройстве (часто с ярко выраженным трибализмом), этнокультурными особенностями, очень сильно отличными от культуры Запада, менталитетом, мировоззрением, идеологией, ценностями и пр. Естественно, неверно полагать, будто снос старой власти, выступавшей в качестве точки консенсуса и компромисса разных племенных, этнических, религиозных и конфессиональных групп, с приводом новой, лишенной данных качеств, сможет создать устойчивую систему, целиком и полностью лояльную оккупантам и их компрадорским марионеткам. Коллаборационисты во власти, поставленные лишь с целью проводить внутреннюю и внешнюю политику в угоду их заокеанским хозяевам, не могли в принципе устраивать подавляющую часть племен, этнических и конфессиональных групп в силу того, что деятельность новых властей осуществлялась за счет притеснения одной группы (групп) другой (других).

Данное обстоятельство моментально привносило колоссальный дисбаланс, выливавшийся в кровопролитные противостояния как с коллаборационистами, так и в виде междоусобных столкновений. Бесконечно контролировать процесс сугубо репрессивными, полицейскими мерами оказалось не под силу даже американцам, с их гигантским военным бюджетом и возможностями. Как выяснилось, старый подход преэмптивных действий не дал практически никакого существенного результата, поскольку заявленная нациоперестройка не могла быть осуществлена подобными методами либо положительный эффект мог быть получен лишь за неприемлемо большой промежуток времени. Действительно, можно ли в серьез полагать, будто народы и страны, формировавшиеся на протяжении многих столетий, могли бы в течение семи, десяти или пятнадцати лет пройти путь вестернизации с радикальной трансформацией культурных, мировоззренческих особенностей и политических институтов? Совершенно очевидно, что преэмптивные меры, во всяком случае в той версии, которая предлагались при Буше-младшем, не могли достичь такой цели в виду своей неэффективности, а также из-за неприемлемого количества ресурсов, необходимых для ее достижения. Хотя в смысле «оправдания» военным действиям против кого угодно, где угодно, когда угодно и на основании чего угодно, данная доктрина оказалась эффективной и применяется уже новой администрацией Обамы.

Полагаю, разница в нациостроительстве в том, как это предлагалось делать в 2006 году и тем, как это предлагается делать в обсуждаемом документе [2], состоит в акцентировании внимания не только на военной силе, пресечении финансирования терроризма (или же, если корректно, пресечении тех террористических организаций, которые выходят из-под американского контроля), разведке и т.д. Теперь же, помимо прочего, в странах, подвергшихся американской агрессии, будут задействованы современные коммуникационные и информационные технологии, упомянутая выше цифровая дипломатия, активная работа с социальными сетями, различными слоями населения. Фактически применение новых методов и технологий есть прямое продолжение доктрины преэмпции, но куда более эффективное. Вероятно, понимание неэффективности старых подходов привело военных аналитиков к поиску тех средств и методов, которые могли бы обеспечить то самое нациостроительство, о котором говорилось в доктрине Буша.

Однако новая концепция может быть обусловлена не просто поиском инновационных решений, но и иметь под собой вполне конкретные причины. Речь идет о действиях Исламского государства, которое своим существованием обосновывает американцам необходимость этих решений, поскольку старый преэмптивный подход не позволил купировать угрозу или лишить дестабилизирующий фактор в виде новообразованного Халифата какой-либо самостоятельности.

В итоге, если рассматривать действия во внешней политике двух администраций — Буша-младшего образца 2006 года и Обамы образца 2014 года, следует выделить два подхода:

Первый, условно назовем его «походом Буша»

Преэмптивные действия, направленные на недопущение угрозы где бы то ни было путем фактического захвата (что, собственно, и обозначает отличие преэмпции от превентивности) той или иной страны или региона, а в конечном итоге создание условий для недопущения возникновения угрозы национальной безопасности США в любой точке мира.

Второй, условно «подход Обамы»

Стратегия создания в ключевых регионах мира зон дестабилизации или, по-другому, управляемого хаоса. Главным образом хаос распространяется тем или иным способом там, где сосредоточены интересы главнейших геостратегических противников США — России, Китая и Ирана. Таким образом конечная цель стратегии заставить тратить ресурсы противников на решение проблем, возникающих у их границ, тем самым ослабляя их.

Теперь следует остановиться на недостатках двух концепций — преэмптивной и стратегии управляемого хаоса. Частично о недостатках первой из них было сказано выше (неэффективные методы ее реализации в предыдущие годы), но кроме того проблема состоит и в том, что на ликвидацию угрозы даже в ее эмбриональном состоянии требуются огромные ресурсы, которые вследствие множества причин, главным образом, экономического характера, Соединенные Штаты не способны тратить, что впрочем не означает отсутствие политических сил, считающих иначе. Таким образом дефицит ресурсов и эффективных методов были и пока остаются главными проблемными местами доктрины преэмптивных действий.

Недостаток стратегии управляемого хаоса состоит в очевидном стремлении инструментов хаоса выйти из-под контроля его инициатора (ов). Стоит обратить внимание на неприемлемость последствий такой субъектизации и независимости, что хорошо видно по реакции на расширение Исламского государства. Более подробно данную стратегию и причины к ее использованию автор рассматривал в работах. На основании сказанного возможно предположить, что возвращение к доктрине преэфмптивных действий с новыми методами при администрации Обамы говорит о стремлении создать условия для большей управляемости запущенных процессов по дестабилизации регионов. Впрочем, данное предположение не отрицает возможности совмещения двух концепций, то есть параллельного использования преэмптивных мер с хаотизацией региона. На взгляд автора, сами концепции не взаимоисключают друг друга и при определенных обстоятельствах могут пребывать в своеобразном симбиозе.

Американцы могут проводить меры по перестройке нации новыми методами при ограниченных затратах, поскольку если рассматривать обсуждаемую концепцию WCW,  как модифицированную версию доктрины Буша, то можно однозначно говорить о поиске решения с большим соотношением эффективность-цена. Если новоявленная концепция по своим затратам и конечному результату не отличалась бы от доктрины Буша, то при Обаме данную концепцию не стали бы продвигать, поскольку в таком случае этот подход был бы идентичен подходу при Буще-младшем, что категорически неприемлемо. Зато упомянутая параллельная схема «WCW плюс управляемый хаос» потенциально способна позволить взращивать организации по типу Исламского государства, но заведомо более подконтрольные и управляемые. В зависимости от ситуации страна, подвергшаяся обработке в соответствии с выдвигаемой концепцией, будет выполнять волю своего хозяина, но, при необходимости, в ней можно создать или приложить руку к созданию группировок, которые в нужный момент смогут сильней раскачать ситуацию в регионе.

В результате закладывается фундамент комбинированного подхода в обеспечении стратегического контроля над важнейшими регионами, состоящий из:

— посткризисного урегулирования с привлечением новых методов и технологий, позволяющих осуществить нациостроительство в приемлемые сроки с допустимыми ресурсозатратами;

— создания зон управляемого хаоса, где его инструмент будет изначально более подконтрольным вследствие применения более эффективных технологий взращивания новых наций, из которых и будут набираться лидеры для организаций, используемых в качестве инструментов дестабилизации;

— возможности создания радикальных организаций с заведомо меньшей степенью риска усиления их субъектности (издержки от которой неприемлемо велики) в странах, прошедших нациоперестройку в новой форме (концепция WCW);

Новые технологии и подходы должны быть в большей степени адаптированы к насаждению чужеродных ценностей, используемых в качестве средств контроля и перестройки целых наций. Коме того, как уже было сказано, оба приведенных подхода могут осуществляться на практике как параллельно, так и по отдельности, в зависимости от ситуации. При этом концепция WCW основывается и на анализе опыта России в ходе операции во время Крымской весны, о которой шла речь в начале статьи. Однако проблема для американских военных заключается в том, что для реализации такой концепции требуется использование сухопутных сил при активном взаимодействии с другими ведомствами (та самая «национальная мощь»), предполагающее введение наземных войск, чего кланы, стоящие за Обамой, стремятся всячески избежать из-за огромных затрат. В этом они принципиально отличаются от кланов, стоящих за Бушами. Впрочем, обстоятельства могут сложиться таким образом, когда иного выхода, кроме как ввода войск, у Обамы или идеологически близкого к нему преемника может и не быть. Однако следует подчеркнуть, что блестяще проведенная российским руководством операция в Крыму основывалась на высоком уровне лояльности местного населения, едином геокультурном коде и фактически отсутствии каких-либо серьезных попыток сопротивления украинских вооруженных сил, дислоцированных в тот момент на полуострове. Американцы, вероятней всего, будут действовать в куда более враждебной и отличной среде и применение опыта России в событиях в Крыму может быть лишь частичным.

Впрочем, здесь важно обратить внимание на гибкость реагирования на концептуальном уровне, с которым действует военно-политическая верхушка Вашингтона в зависимости от развития ситуации на Ближнем Востоке. Соответственно в интересах России найти эффективное противодействие любой возможности применения новой концепции наряду со старыми против нее. Достичь этого можно только при наличии политической, экономической, военной, технологической и информационной независимости от внешних факторов. Любое ослабление субъектности автоматически увеличивает риск быть подвергнутым воздействию новых методов ведения войны.

Оригинал публикации: http://www.warandpeace.ru/ru/exclusive/vprint/95406/

The post О НОВОЙ КОНЦЕПЦИИ БУДУЩИХ ВОЙН first appeared on Глобальная Политика.

Ставки слишком высоки. Договориться невозможно

Все зашло настолько далеко, что любые переговоры с США бессмысленны и контрпродуктивны. Они могут делать вид, что готовы к диалогу, но добровольно империалистические амбиции не сдадут. Тренд продолжится на свержение неподконтрольных режимов и разжигание повсеместного хаоса.

Та грань, откуда система начинает идти в разнос – это как раз принудительное втягивание Европы в безрассудное и бессмысленное противостояние с Россией (для Европы, но для США). Наиболее верный признак серьезности намерений – это сдача интересов в энергетической безопасности для европейских стран после блокировки Южного Потока. Есть вопросы, которые всегда имеют наивысший и неоспоримый приоритет, т.к. они них зависит не только благополучие страны, но и выживание нации – это национальная оборона и энергетическая безопасность.

Европа, физически не имея вообще никаких энергетических ресурсов, делает вид, что она Саудовская Аравия. Создавая иллюзию, что от российских энергопотоков страны Европы не зависят и готовы российские нефть и газ заменить в любой момент, хотя эта возможность полностью исключена, даже теоретически. Тем самым, как бы подтверждая, что ради интересов США готовы идти на любой ущерб, даже ценой собственной экономики и жизни.

Существующая концепция мироустройства представляет собой имперский центр (США) и пул сателлитов. Почти все значимые мировые процессы , которые происходили за последние пол века были сосредоточены либо с борьбой против социалистического режима, либо с целью установления тотального контроля на товарно-материальными и финансовыми потоками с непосредственным расширением сферы влияния США через установления доминирования над политикой ранее суверенных стран.

Это не сиюминутная прихоть США, а долгосрочная стратегия. Временные персонажи в Белом Доме и Госдепе почти ничего не решают – они лишь интерфейс системы. Общий тренд внешней политики США не меняется вот уже несколько десятилетий и задается олигархическим синдикатом в США.

Отмечу, что одним из принципиальных разногласий между социалистическим режимом и капиталистическим заключаются в контроле над активами и властью. Кто является собственником активов? При социализме весь контроль над активами и политикой централизован в руках чиновников. При капитализме вся власть над активами, политикой и экономикой децентрализирована и находится в руках олигархов (некая матричная структура управления), где чиновники на вторых ролях под контролем олигархов. Бывают пограничные режимы. Но в целом еще с древних времен все битвы происходили за территории, сферу влияния, ресурсы и активы.

Активизация действий США против России связана с несколькими аспектами

Первый аспект. Начавшая милитаризация России еще в 2011 году с тотальным обновлением всей структуры армии (от всех видов оружия до системы управления). Любая масштабная милитаризация предполагает последующее повышение степени свободы в выборе суверенной политики и расширения сферы влияния. Этого США допустить не могут. Им нужна разбитая, униженная Россия без амбиций и авторитета уровня середины 90-х годов, которая стыдливо выполняет все инструкции США по экономической и денежно-кредитной политике. Бензоколонка с зависимой монетарной политикой (эмиссия под приток валюты) и абсорбированием всех излишек в трежерис.

Однако, независимая политика должна блокироваться. Деоффшоризация, дедолларизации, снижение зависимости от западной фин.системы, реформы денежно-кредитной политики, усиление связей с Китаем, попытки создать альтернативные платежные системы и исключить доллар из торговых расчетов – все это противоречит интересам США, а значит должно быть блокировано. Попытка свержения власти в России в 2011-2012 году и последующее давление (в том числе через потерю союзников России) звенья одной цепи. Глобальная цель – сорвать любой ценой усиление обороноспособности России, возрождения промышленного потенциала и исключить независимую политику.

Второй аспект. У США есть внутреннее убеждение (что не раз идентифицировалось в различных заявлениях), что всего 140 млн человек не заслуживают таких природных богатств и обширных территорий, которые в несколько раз превосходят все страны ЕС, где проживает немногим больше 500 млн человек. Соответственно, Россия должна лишиться всего этого (прямо или косвенно).

Россия за пол века растеряла почти всех ключевых союзников, ослабила экономическую мощь, поэтому эффективное противостояние в новом витке холодной войны (куда США втягивают Европу и Россию) затруднительно. Нет ресурсов. Мы можем эффективно сопротивляться в военном конфликте, т.к. имеет самую мощную армию планеты, но у нас ограничены рычаги воздействия на западные страны в экономико-политическом аспекте. Мы не можем навязывать свою волю западным странам, т.к. не обладаем должным авторитетом, мощью и внешним влиянием. Мы не можем быть на данный момент самодостаточны в технологическом аспекте и проводить модернизацию промышленности и экономики без западных технологий.

Проводя исторические параллели, если сравнивать 37 год и текущий момент, то множество сходств. Тогда Сталин (также как сейчас Путин) не хотел войны и всеми доступными пытался избежать конфронтации с Германией (сейчас с США). Но сейчас, так же как и в 37 году понятно, что роста давления не избежать. Противостояние неизбежно и к этому необходимо готовиться. Поэтому тогда и сейчас проходит весьма масштабная милитаризация. Вероятность военного конфликта (масштабного) низка, т.к. появление ядерного оружия сделало для мира и стабильности больше, чем все политики вместе взятые. Именно ядерное оружие, современные системы ПРО и мощная артиллерия изменили формат крупных войн. Теперь войны информационные, политические и экономические. Региональные военные конфликты возможны, но наиболее реалистичные угрозы — это попытка экономического подавления России и внутренней дестабилизации.

За очень короткий срок мы должны сделать то, что многие развитые страны делают за 15-20 лет. Т.е. темпы развития страны должны быть мобилизационными в аварийной режиме. Для этого необходимо консолидация всех структур и субъектов (власти, бизнеса и населения) с вполне конкретными целями.

Какие цели?

Продолжение милитаризации. Тотальное обновление и перевооружение армии.

Проведение независимой внешней политики. Исключение любых уступок и компромиссов, если они противоречат национальных интересам.

Возрождение промышленного потенциала мирового уровня.

Повышение самодостаточности и независимости от западных технологий и ресурсов.

Инвестиции в науку и технологии (кооперация с бизнесом по созданию совместных научно исследовательских центров).

Фундаментальная реформа денежно-кредитной политики и финансового сектора с радикальным снижением зависимости от западных источников фондирования. Вывод всех активов ЗВР из валюты враждебных государств.

Модернизация устаревшей инфраструктуры и инвестиции в расширение. Региональное развитие, в том числе Дальнего Востока, Сибири.

Нейтрализация разброда и шатания во властных кругах с национал-предателями, которые ориентированы на удовлетворения западных инструкций (либеральное крыло). Вывоз капитала из России, виды на жительство в Европе и США, бизнес интересы на Западе. Только представление национальных интересов и никак иначе.

Недопущение внутренней дестабилизации на религиозной и национальной почве. Блокирование в самом зародыше любых попыток поднятия бунта и мятежа. Нейтрализация радикальной части пятой колонны.

Недопущение давления олигархов в России на государственную политику по Крыму и Украине. Напомню, что целью США являлся олигархический бунт, который мог бы возникнуть после серьезного ущемления бизнес интересов при вводе антироссийских санкций. Смысл игры был в том, что олигархи поднимут восстание против власти сразу, как только США и ЕС их порежут (закроют рынки капитала, рынки сбыта, арестуют активы и так далее).

Продолжение политики деоффшоризации и дедолларизации.

Усиление связей с Китаем и Индией.

Усиление связей с Аргентиной и Бразилией.

Недопущение выхода из орбиты Белоруссии и Казахстана.

Только после этого мы можем говорить, что сделали достаточно, чтобы эффективности противостоять Западу. Пока даже близко нет.

Еще отмечу тенденции. Пик максимального могущества СССР пришелся на период 55-68 годов:

Наибольший авторитет и влияние на мировой арене с прямым или косвенным контролем до 60% всей территории планеты и свыше 40% всего мирового ВВП.

Исключительно высокий промышленный потенциал, который не уступал самым прогрессивным на тот момент (60-е года) странам, таким как Германия, Великобритания, Франция и Япония.

Лидерство в науке и технологиях, сильная и прогрессивная система образования. Культ науки и творчества.

Невероятные темпы ввода нового жилья, промышленных предприятий, электростанций.

Запуск спутников, появление первого человека в космосе, развитие атомной энергии, ядерного оружия, взрыв Царь бомбы (самой мощной бомбы в истории человечества, которая в 2 тыс раз мощнее бомбы в Хиросиме).

Все это работало не только внутри страны, но и на внешний авторитет

После 70-х СССР начал последовательно терять влияние на мировой арене и уступать в развитии технологий и науки капиталистическим странам. Даже обладая огромной мощью, СССР распался, как под натиском США, так и из-за внутренних накопленных дисбалансов. Рост разрыва в технологиях и промышленном потенциале, в уровне жизни и номенклатуре товаров по сравнению с капиталистическими странами достиг некой критической отметке под конец 80-х, когда стало невозможно быть самодостаточным и одновременно закрытым, изолированным.

Современная Россия в некотором смысле должна повторить путь СССР от 30-х годов и существенно перекроить мировой порядок.

Оригинал публикации: http://spydell.livejournal.com/559886.html

The post ПОГРУЖЕНИЕ В ЭПОХУ ХАОСА first appeared on Глобальная Политика.